Спасти 6-го

"

"Выпалив последнюю фразу, мужчина развернулся и зашагал обратно в дом, оставив меня наедине с Джоуи.

Подавив очередной всхлип, я уселась за руль, пристегнулась и, дрожа как осиновый лист, сунула ключ в зажигание.

— Она беременна, — непослушными губами прошептал Джоуи.

— Кто?

— Мама.

О боги.

От негодования я лишилась дара речи.

— Прости, Моллой, — выдавил Джоуи, корчась от боли. — Мне... писец... как жаль.

— Знаю. — Я хлюпнула носом и завела двигатель. — Знаю, Джо.

— Люблю... — Я застыла изваянием, когда Джоуи неуклюже наклонился и попытался погладить меня по ноге.

— Скажешь, когда очухаешься. — Я нежно сжала его ладонь. — Сейчас не считается.

— Почему не считается, Моллой?

— Потому что завтра ты ничего не вспомнишь, — с грустью ответила я.

Суровая реальность

и горькое осознание

25 декабря 2004 года

Джоуи

Я очнулся в комнате, залитой утренним светом, на соседней подушке покоилась белокурая голова.

Голый, как младенец, я лежал, закинув руку на обнаженную блондинку.

Мучительная, отравляющая боль хлынула по венам, проникла в каждую клеточку, превращая меня в сгусток отчаяния.

И наступила тьма.

Знакомый голод тисками сдавил горло, с губ сорвался болезненный стон. Я сжал кулаки, напряг мускулы.

Однако терзавший меня голод не имел ничего общего с едой.

Только с героином.

Охваченный презрением к самому себе, я размышлял о том, как низко пал.

Как уподобился своему папаше.

Как, следуя его заветам, отравил себя изнутри.

И обратной дороги не было.

Врожденная слабость, доставшаяся мне по наследству от человека, которого я ненавидел больше всего на свете, будет пожирать меня до последнего вздоха.

Зависимость, укоренившаяся в организме, прилепилась ко мне намертво, словно пиявка.

Оцепеневший, с невыносимыми резями в желудке, я силился стряхнуть пелену, окутавшую рассудок, как вдруг в ноздри хлынул знакомый аромат шампуня.

Моллой...

Испытав невероятное облегчение, я прижался к ее теплому телу и поцеловал обнаженное плечо.

Она всхлипнула.

У меня помертвело в душе.

Всхлип повторился.

Твою мать.

Она подавила рыдание.

События последних дней замелькали передо мной, как в калейдоскопе. С каждым новым эпизодом в жилах стыла кровь, и меня погребло под лавиной мучительного стыда.

Нет.

Нет.

Только не это...

— Моллой, — совершенно униженный и раздавленный, прохрипел я. — Малыш, я безумно виноват...

— Ты мне не пара, — раздался ее душераздирающий шепот; нежная рука крепко стиснула мою ладонь. — Сейчас я это понимаю.