Клан бешеных

Мы ее так настраивали: ты, мол, сначала школу окончи, аттестат получи, а потом женихаться будешь. Так вот, она не хотела с ним знакомиться, а он настоял, мне, говорит, такие скромные девушки нравятся. Провожать ее пошел, разговорились по дороге. Виссарион этот поначалу-то хорошо к ней относился, не обижал, называл красавицей и Зайкой. И цветы дарил, и в кафе ее водил, и еще в этот… как его? Где шары катают…

– Боулинг, – подсказал Антон.

– Вот-вот, туда.

– А когда начались неприятности? – спросила я.

– Когда однажды Поленька отказалась идти к его другу в гости на день рождения. У нее назавтра контрольная была, ей готовиться надо было. А он вдруг так разозлился! Кричать начал: как ты, мол, смеешь мне отказывать?! Ты хоть понимаешь, кто ты и кто я? С тех пор так и пошло: чуть что не по его, он и давай орать на нее. А потом еще и руки, поганец, стал распускать. Дочка один раз пришла с синяком, потом еще… Я ее спрашиваю, что, мол, случилось, а она: папа, я упала… Папа, я об угол стола ударилась… Я говорю: что-то раньше ты об углы не ударялась.

– Что этот Виссарион бьет вашу дочь? – уточнил Антон.

Анатолий Иванович кивнул:"

"– Да. Бьет и заставляет делать то, что ему, поганцу, надо. А ее мнения даже не спрашивает! Ты, говорит, моя собственность, моя вещь, как я тебе прикажу, так и будет.

– Не слабо закручено! – не удержалась я.

– В полицию? – усмехнулся хозяин. – Заявлял. Только не сразу. Сначала я хотел сам с ним разобраться, по-мужски, как-никак я – отец семейства, защитник своим дочерям. Как только Виссарион пришел к Поленьке, я его в подъезд вывел, за грудки взял и говорю: что же ты, гад такой-сякой, делаешь?!.. А он врезал мне по физиономии пару раз и сказал, что если я хочу, чтобы обе мои дочери были живы и здоровы, то не буду влезать в его дела с Поленькой, они, мол, сами между собой разберутся.

– Он вас ударил? – уточнила я. – Вас, человека в два раза старше себя? Отца своей девушки?!

Анатолий Иванович снова виновато кивнул.

– И после этого вы пошли в полицию?

– Пошел… Наивный дурак! Только там мне сказали, что не видят здесь никакого криминала. Милые, мол, бранятся – только тешатся, чего вы, папаша, влезаете? Сами, мол, разберутся.