Клад последних Романовых

Анька, распластавшись на кровати, стонала, вцепившись когтями в мускулистого, коротко стриженного кобеля, наверняка тренера из фитнеса, а может, и нет, сиськи ее тряслись в такт его энергичным, напористым движениям. Шумного вторжения Максима никто из них не заметил, слишком уж увлечены были.

— А-А! Давай! Давай! — зарычала Анька, выгибаясь под своим жеребцом.

Если бы не смерть родителей, Максим повел бы себя иначе. Возможно, досмотрел бы хладнокровно весь акт до конца и лишь потом объявил о своем присутствии.

Он схватил подвернувшуюся ему под руку вазу, стоявшую на комоде возле двери, тяжелую и дорогую, и что было силы запустил в паскуду.

Таких слов Максим прежде никогда не употреблял, даже мысленно, но сегодня… Анька заорала от испуга, кобель едва не слетел с кровати.

— Блин! — воскликнул заметивший Максима любовничек и, соскочив с развалившейся на кровати Аньки, похватав свои пожитки, метнулся прямо на Максима. От такой прыти и, что уж скрывать, от внушительных габаритов прелюбодея Максим как-то растерялся и дорогу перекрывать ему не стал. Да, впрочем, он Максиму был и не нужен, мордобой его не вдохновлял и в планы его не входил. Не этот мужик его предал, а похотливая, сытая, холеная, блудливая тварь, лежавшая сейчас на их общей кровати.

Дальнейшее Максим помнил смутно, что и как он делал, и уж вовсе не помнил, что орал в припадке гнева. Кажется, он подскочил к кровати, схватил перепуганную и от этого еще более наглую жену за волосы и голую потащил из комнаты. Анька визжала. Пинала его ногами, что-то кричала. Кажется, что-то оскорбительное. Угрожала. Требовала. Но он молча ее тащил, изредка обзывая какими-то гадкими словами. Так они добрались до прихожей.

Она стучала кулаками и пятками в дверь, рвалась обратно, грозила устроить скандал, чтобы все соседи увидели. Но Максиму сегодня было наплевать и на соседей, и на скандал. Он схватил что-то с вешалки, рывком распахнул дверь, бросил Аньке в лицо и захлопнул снова. Все. Жены у него тоже больше нет.