Китайская головоломка

Он был очень черен, черен как ночь, борода клочьями торчала в стороны. Даже глаза у него были без белков – просто черные факелы ненависти. На лбу выступил пот. Ему не следовало бы так открыто демонстрировать свою ненависть – это мешало держать себя в руках.

– Не похоже на кино, а, Чернушка? – спросил Римо и рассмеялся.

– М-мать, – прохрипел черный пояс слева от Римо.

– Это мольба о помощи? Или полслова? – спросил Римо.

– Раз! – крикнул тот, что ненавидел.

– Два! – крикнул тот, что ненавидел.

– Три! – крикнул тот, что ненавидел и нанес удар ногой, а двое других – прямые в голову.

Римо опять нырнул и оказался за спиной у того, что ненавидел. Он развернулся, зацепил его ногу и резко крутанул. Они оказались рядом с ящиком, наполненным бобами. В этом ящике бобы лежали слоем в восемь дюймов, и тренеры и ученики укрепляли пальцы, тыкая руками в эти бобы. Римо резко ткнул рукой в бобы, но не достал до дна.

А не достал он до дна по одной простой причине – просто между рукой и дном оказалось ненавидящее лицо.

Впрочем, оно уже перестало ненавидеть, потому что, войдя в ящик на такой скорости, перестало быть лицом. Оно стало бесформенной массой. Бобы впились в глаза. Глядя сверху, казалось, что черный пояс, ослабевший от ненависти и страха, пил со дна ящика, спрятав голову в бобах. Кровь проступила сквозь бобы, и они начали разбухать.

Римо в ритме вальса прошелся туда, где лежали кирпичи, черепица, кафельные плитки. А два оставшихся черных пояса размахивали руками и ногами в районе его головы.

Он поднял с пола два куска серого кирпича и начал насвистывать, отражая удары рук и ног и задавая ритм ударами кирпичей друг о друга.

Уйдя от одного из ударов, он стукнул кирпичами друг о друга, но между ними выросла прическа «афро». Где-то внутри густой копны волос была голова. Кирпичи отчаянно пытались встретиться. Но они раскололись. Как и голова под пышной шевелюрой.

Прическа и голова с разинутым ртом грохнулись на татами. Остатки кирпича полетели в воздух.

У последнего негра взвился в воздух локоть, но пролетел мимо цели, и он очень выразительно изрек:

– М-м-мать!

Он стоял перед Римо, руки бессильно опущены, лоб покрыт потом.

– Не знаю, что в тебе такого, но я ничего не могу поделать.

– Ага, – сказал Римо. – Извини, приятель.

– Пошел ты, вонючка, – тяжело дыша, ответил негр."

"– Вот так-то, дорогой, – произнес Римо, и, когда негр предпринял последнюю отчаянную попытку, перебил ему горло ребром ладони.