Кинжал Немезиды

Добычу они взяли просто царскую, такую, о которой до старости вспоминать будут. До сытой старости, на минуточку…

Трактирщик видел таких людей издалека. Здоровенные горластые парни, от которых за стадий разит кровью. Наемники или морские охотники, пощипавшие те земли, над которой нет власти сына Посейдона. Хорошие клиенты, денежные. Такие в хмельном угаре спускают половину награбленного, пока разум начнет возвращаться к ним. Но эти оказались другими.

— Каждому по котлете, — скомандовал Тимофей. — Большое блюдо жареной рыбы, хлеб, зелень, какая есть.

— Слушаюсь, почтенный, — кивнул трактирщик. — Вон туда садитесь, за большой стол. И поспешите, скоро из порта люди пойдут, солнце уже высоко.

Одуряюще пахнувшая котлета с чесноком и рубленой зеленью оказалась в брюхе истосковавшихся по нормальной еде воинов в мгновение ока. Там же оказалась и рыба, оставив после себя лишь воспоминания и заплеванный костями стол. Малость осоловевшие парни откинулись на дощатую спинку лавки, лениво цедя разбавленное вино.

— Новости какие за зиму были, почтенный? — спросил Тимофей, а тот икнул и ощутил слабость в ногах, встретившись с ним взглядом.

— Царица Поликсо с Родоса незадолго до штормов приезжала, — заявил трактирщик, приходя в себя. — Она в храме Немезиды Гневной молилась, чтобы басилейя Хеленэ из Спарты жуткой смертью умерла1. Проклинала ее на чем свет стоит.

— А что она ей сделала? — удивился Тимофей.

— Она считает, что Тлеполем, ее муж, из-за той Хеленэ погиб, — пожал плечами тот. — Весь город удивляется. Мужа ее царь Сарпедон в честном поединке убил, это все знают.

— А еще что было? — Тимофей шумно отхлебнул из кубка.

— Да вроде больше ничего особенного не случилось, — попытался припомнить трактирщик. — С тех самых пор, как госпожа Феано войну Родосу объявила, ничего важного и не происходит. Ну только разве что легион в корабли грузится, идет под Трою.

— Погоди! Я что-то сейчас не понял. Кто войну Родосу объявил? — непонимающе смотрел на трактирщика Тимофей.

— Госпожа Феано, родственница государя, — охотно сообщил тот. — Ванакс Эней, как из плена вернулся, царице Поликсо отомстить никак не может. Клятва такая дана, что он даже подумать про нее плохо права не имеет. Ты же государя нашего знаешь. Его слово тверже камня.