Хронос и Деймос (СИ)

А то крутят тут всякие рыжие хвостами, покушаются.

- Я только твой, Северус. Так будет всегда.

Северус очень хотел верить, но восемь лет по сравнению с тридцатью пятью годами ожидания – все еще слишком короткий срок, чтобы осознать возможность счастья.

- У нас впереди вся жизнь, - тихо сказал Гарри ему на ухо. – Мы будем жить еще сто лет, а потом умрем, держась за руки.

- Поттер, все-таки ты…

Гарри не стал слушать. Он просто его поцеловал.

Эпилог 4. Гарри и Северус

Бесконечный темно-синий купол южного неба, вышитый блестящими бриллиантами знакомых с детства созвездий, раскинулся над головой.

- Чего ты не спишь? – спросил Гарри, перебирая его волосы.

- А ты?

- Думаю.

- О чем?

- Что, даже не съязвишь, что, мол, не лопни, Поттер, с непривычки?

- Я задал тебе вопрос. Впрочем, не хочешь – не отвечай.

Гарри вздохнул, глядя в небо, отыскал там ковш Большой Медведицы, проследил взглядом Млечный Путь.

- Я думаю о том, что там, над нами, наверняка есть еще одна обитаемая планета. Жители ее краснокожие, с большими сиреневыми глазами. И наверняка есть двое, которые точно так же лежат, обнявшись, и смотрят на нас с тобой.

- Дейм…

- А еще… знаешь, много сотен лет назад... тысячи, сотни тысяч людей, имен которых никто сейчас не вспомнит, смотрели на эти звезды и может, думали о том же, о чем я сейчас.

- О красных людях на другом конце Галактики?

- Нет. О том, что мы – пыль перед лицом Вечности. Что мы живем, любим, умираем, а звезды остаются. О том, что, может, две тысячи лет назад воин древней Спарты так же лежал на палубе боевого корабля, зная, что завтра умрет, и смотрел на них, на эти крошечные яркие точки, и вспоминал о возлюбленном. Думал о его темных колдовских глазах и о словах, которые уже никогда не скажет. И искал в себе силы победить, чтобы вернуться.

Северус молчал, но думал, что он иногда – такой же косноязычный, бессловесный воин, имя которого никто никогда не узнает.

- Я…

- Я знаю, мой лягушонок, - Гарри поцеловал его в макушку и продолжил: - Или вот путешественник, купец или ученый, пережидает короткую летнюю ночь, наслаждаясь ускользающей прохладой. Где-то всхрапывают верблюды, перекликаются воины, охраняющие караван, а он, ловя лунный свет, пишет на тонко выделанной коже письмо.