Хронос и Деймос (СИ)

– Хуле ты вскидываешься, как под гипнозом, мать твою?! Ведешь себя, как опоенный белладонной! Собери мозги в кучу! И займись ребенком! Если уж на род тебе срать!

- И в кого ты, интересно, родовитый такой? Джеймс…

- Какой уж есть! Дом на глазах разваливается, твоя мать умерла в одиночестве, ты отсидел ни за что, даже не попытавшись оправдаться, отдав сына на произвол судьбы! Да, я, живя в чулане, научился ценить и возможность есть досыта, и хозяином своей жизни быть! Низкий поклон Альбусу за мое счастливое детство! И тебе заодно!

Деймос резко поднялся и, отойдя к окну, снова закурил.

- А ты жесток, - уже спокойнее сказал Сириус. – Откуда в тебе это?

- Стал убийцей в семнадцать, видел столько смертей. Станешь тут… нетерпимым к чужим пиздостраданиям. Уж прости, терпеть не могу мягкотелых нытиков. Люпина того же. Вот уж кто мастер страдать.

- Не смей…

- Говорить плохо о твоем ручном оборотне, который за одиннадцать лет, что я вообще был никому на свете не нужен, ни разу не навестил меня? Не поинтересовался, жив ли я? Сыт ли? Не огребаю ли подзатыльники по любому поводу? Не попрекают ли куском хлеба сына его далеко не бедных друзей? Да чужие люди, из наших, за эти годы больше меня поддерживали, просто встречая на улицах! Просто пожимая руку и говоря спасибо.

- Римус...

- Неизлечимо болен. Очень удобно, надо сказать.

- Да что ты…

- Мир не вертится вокруг меня одного, не так ли? Согласен. Что ж, если у тебя больше нет ко мне вопросов…

Сириус неожиданно оказался рядом и вцепился рукой ему в предплечье, прохрипев:

- Джей, когда ты видел его, каким он был?

Деймос криво усмехнулся, выдохнул дым и очень мягко ответил, будто втолковывая что-то больному ребенку:

- Он был молод, весел, хоть и призрачен, и называл меня «сынок».

- Он всегда звал Гарри так. Он очень тебя любил. Мы оба тебя любили. Я хочу умереть, защищая наше с ним дитя. Мне нечего больше тебе предложить. Я пуст. Меня будто высосали изнутри, и все, что попадает в мою выжженную душу, растворяется в ней, не в силах прижиться.

Деймос вздохнул, давя в себе сожаления о том, что запущенные процессы разрушения личности, похоже, необратимы, и отозвался:

- Ты есть. И я есть. И твой Джеймс – тоже, пока мы о нем помним.

- Пусть все будет так, как должно быть. Не пытайся что-то изменить.