След пираньи

Как бы ни свирепело командование, какие бы маты ни сыпались в высоких кабинетах, какую бы накачку Лаврик ни получил – офицеров его ранга и биографии не списывают в расход походя, тут вам все-таки не Голливуд… Или это он себя старательно убаюкивает?

– Признаюсь честно, мне очень хочется вам верить, капитан, – сообщил Лаврик, водрузив пенсне на нос. – Послужной список, вся грудь в орденах… До сих пор среди «морских дьяволов» не было ни единого случая предательства. Только это еще не аргумент и не индульгенция.

Я могу понять, когда человека подставляют, компрометируют, но скажу вам совершенно откровенно, ни разу за все время службы не встречался со случаем, когда нет ни единого «за» при адском скоплении «против»…

Мазур бледно усмехнулся:

– Коли уж речь зашла о послужном списке и орденах… Мне кажется, я имею право требовать, чтобы были проверены все абсолютно версии? В том числе и самые безумные?

– Можете, – со вздохом сообщил Лаврик.

 – Мы ведь еще только начали, по первой опрокинули, так сказать… – Он лениво повертел портсигар и спросил вдруг: – Знаете историю, как погиб последний на Руси Змей Горыныч?

– Нет."

"– Поселился он, аспид, вблизи деревушки, затерроризировал мирных землепашцев и какое-то время жил припеваючи. Таскают ему в условленное место пироги, самогонку, девок водят – не жизнь, малина. Только однажды не оказалось на пригорке ни пирогов, ни пышек. И длилось так неделю. Отощал Горыныч, озлел – и полетел в деревню разбираться.

Смотрит, в деревне что-то не то – окна выбиты, двери на одной петле болтаются, народишко попрятался незнамо куда. Сел он, бедолага, посреди улицы, расшеперился и вопит: «Куда ж вы все подевались, ироды?» А в ответ ему из-за угла тихий такой, испуганный голосок: «А ты кто есть?» Ревет Горыныч: «Я – Чудо-юдо!» За углом словно бы и повеселели в одночасье: «Юде?! Фойер!» Мораль сей басни такова: права правами, а человеку сплошь и рядом приходится доказывать, что он не верблюд… – и он с треском захлопнул портсигар.  – Можете идти. Посидите, подумайте, а там и продолжим, благословясь…

Мазур направлялся к месту своего заточения в сопровождении двух хмурых конвоиров, которые притворялись, что никакие они не конвоиры, шагали не в ногу по сторонам, один даже что-то игривое насвистывал. Еще издали он увидел, что под окном по-прежнему маячит часовой.