След пираньи

Такой же шест торчит возле палатки, и от него под полог уходит тоненькая ниточка антенны – интересно, рация у них или просто транзистор? – а на воде у палатки покачиваются две лодки: резиновая черная и дощатая плоскодонка без мотора, определенно игравшая роль грузовой баржи. Нигде не видно мусора, ни единой консервной банки, клочка газеты или смятой сигаретной пачки, не говоря уж о пустых бутылках. Хозяйственный народ, надо признать.

Сняв свой рюкзак, Мазур повернулся к девушке:

– Надевай. Поднимешься во-он туда, на пригорок… видишь? Где поваленное дерево.

Притаишься там и подождешь, чем у нас закончатся дипломатические переговоры.

– А если там никого нет?

– Есть, – сказал Мазур, опуская бинокль. – У входа в палатку – две пары сапог. Значит, их там как раз двое, ручаться можно, – сменную обувь в тайгу брать как-то не принято…

– Может, револьвер отдашь?

– Дался тебе этот пугач, – проворчал Мазур. – Сама же твердила насчет законности, а где у тебя разрешение на ношение оружия в суверенных российских пределах? Шагом марш…

Он смотрел ей вслед и, лишь убедившись, что достигла места и залегла за поваленным деревом, осторожно двинулся вперед, вдоль берега.

Деревья почти вплотную подступали к воде – да и палатка умещалась на узкой полосе песка не более пяти метров шириной, – так что подкрасться незамеченным оказалось нетрудно. Он еще постоял за деревом, прислушиваясь. Из палатки доносилось негромкое бормотанье, перемежавшееся музыкой, – обычная радиопередача, с уверенностью можно сказать.

Мазур сделал несколько шагов на открытое пространство – песок глушил звуки – и негромко позвал:

– Эй, есть кто дома?

Автомат он перевесил на плечо, но не прикасался к нему, чтобы не пугать заранее обитателей крохотного лагеря. Что-то взорвалось в затылке ослепительной болью.

…Открыв глаза, он обнаружил, что валяется ничком, уткнувшись физиономией в песок – рыхлый, с крохотными крупинками скатанного водой кварца. В затылке все еще невыносимо ломило, руки и ноги оказались связаны.

Совсем рядом слышались негромкие голоса – только мужские, с радостью определил Мазур, все еще морщась от колючей боли в затылке.

Радость тут же сменилась злостью и тревогой. Джен могла и не заметить, как ему приварили по затылку, до сих пор сидит в своем укрытии, могут наткнуться и на нее. Да и оружия у нее нет, а приемчиками против вооруженных мужиков много не навоюешь. Он слышал, как поблизости щелкнул затвор – судя по звуку, карабин.