След пираньи

Никто ведь не ждал особых неожиданностей, предполагалось, я просто буду присматривать за нашими мальчиками… ФБР знает о вашей совместной операции, но она, в принципе, руководство устраивает – лишь бы были твердые гарантии, что Дреймен ни за что не обоснуется в Белом Доме в каком бы то ни было качестве…

– Интересные мы с тобой типы, – задумчиво сказал Мазур. – Такую бомбу в рюкзаке тащим… Может, махнем на все рукой и загоним по весу бриллиантов? Тебе определенно пойдет, если фунта два бриллиантов будет сверкать, где только удастся прицепить…

– Не надо.

Не хочу я таких бриллиантов. Страна покатится неизвестно куда…

– Ладно уж, патриотка, – сказал Мазур. – Я шучу.

– Ты правда не будешь меня закладывать?

– Насчет правды… – протянул он. – Знаешь, будь мне лет на пятнадцать поменьше, я бы тебя с удовольствием заложил и считал бы, что исполняю свой долг. А сейчас я старый.

– Ну уж…

– Не в том смысле. Служака старый, вот что. С возрастом понимаешь, что приказы всегда следует исполнять от и до.

И не более того. Иначе получаются сплошные неприятности и огорчения. Нет у меня прямого приказа тебя раскалывать – отсюда и будем танцевать…

Он не кривил душой. С возрастом то ли умнеешь, то ли становишься ленив – в специфическом смысле. Ни к чему преподносить Глаголеву еще и этот секрет. Во-первых, Глаголев – чужой генерал, во-вторых, есть секреты, которые изначально следует закапывать поглубже. Нет гарантии, что тайна «гнома» не попадет к тем, кто и так нахапал выше крыши.

Он знал достаточно, чтобы понимать: пинок по финансовой системе США вызовет реакцию во всем мире – с непредсказуемыми последствиями…

– А условия какие-нибудь с твоей стороны будут? – спросила Джен.

– А как же. Прямо здесь, под деревом. Нежно и обстоятельно.

– Я так не могу, правда. Ты нормальный мужик, но я не привыкла этак вот расплачиваться…

– Что, секрет «гнома» этого не стоит?

– Ты настроен…

– Да ладно, – сказал Мазур. – Это я развлекаюсь от скуки, для скоротания пути.

Приятно хоть немного побыть джентльменом. Да и немного жаль тебя, бедолагу: даже если и наградят за эту операцию чем-нибудь круглым и блестящим, на груди носить, в отличие от военных, все равно не сможешь… [12]

– Жалеть женщину – это мужской расизм…

– Эк тебя замкнуло, – покрутил головой Мазур. – Я тебя жалею, как младшего боевого товарища, устраивает? Плох тот полковник, что не жалеет юных лейтенантов… Вот только пистолетик не отдам, не проси.