След пираньи

Правда, и они испытывали некую внутреннюю зажатость, конечно, обуреваемые теми же мыслями. Это политики с обеих сторон за последние десять лет привыкли лобызать друг друга взасос и оказывать друг другу мелкие услуги в обмен на крупные чеки – военным перестроиться было чуточку труднее. Оставалось надеяться на профессионализм, вбитый в гены. И на удачу, естественно.

Будь у него в запасе несколько суток, все прошло бы полегче: хватило бы времени притереться и, чем черт не шутит, вспомнить прошлую жизнь, где непременно отыскались бы общие, заочные знакомые.

С присущим профессионалам цинизмом, чего доброго, и чуть сентиментально обсудить иные минувшие операции вроде «Торнадо» или рейда на Эль-Бахлак. В конце-то концов, они не по природной извращенности тыкали друг в друга ножичками на глубине – политики послали, Родина велела, как просто быть ни в чем не виноватым, солдатом, солдатом…"

"Да только времени не было. Без всяких реверансов оказались за столом, во главе которого восседал Глаголев, за точнейшими картами.

Ледок помаленьку и растаял. Зато теперь Мазур пару раз перехватывал взгляд майора Прагина, глаголевского личарды, выполнявшего при Мазуре благородную роль галерного надсмотрщика, в общем, спокойный такой взгляд, вовсе даже не людоедский, но что характерно, исполненный несуетливой готовности располосовать глотку от уха до уха в случае производственной необходимости… Майор был низенький, жилистый, с незамысловатым лицом пьющего комбайнера из захолустного колхоза – следовательно, как подсказывал Мазуру опыт, не в пример опаснее, нежели верзила с накачанными до всех мыслимых пределов мышцами. Интересно, он тоже из проштрафившихся в неведомых миру переделках?

Теплоход, хоть и невеличка, все же для такой компании был словно шварценеггеровский пиджак, напяленный на лилипута. Со всеми удобствами можно было разместить человек сорок. И потому Мазур – да и остальные тоже – чувствовали себя здесь чуточку неловко. И держались вместе: молчаливые янкесы, молчаливые глаголевские спецназовцы, вовсе уж немногословный майор Прагин и красотка Джен, нервничавшая вполне явственно, – так, что, вопреки слухам о помешавшихся на здоровом образе жизни американцах, истребляла сигареты в диком количестве.

Что лишний раз доказывало: под любыми широтами прокурорские нервы искрят, как поизносившаяся электропроводка…

Команда держалась так, словно ее и не было, и теплоходик под лирическим названием «Жемчужина» плывет самостоятельно, этаким Летучим Голландцем сибирских широт.