Хранительница его сокровищ

Какие-то дешёвые билеты без багажа, комната в сырой и холодной квартире, и много часов пеших прогулок по городу. Она смотрела во все глаза, но увы — никаких упоминаний о Фаро, никаких символов или чего там ещё она не нашла. Просто Венеция, обычная Венеция. Но зимнее зелёное море и силуэты дворцов рвали душу — выглядели они ровно так же, а по смыслу, конечно, всё было совсем другое.

После Венеции заехала на три дня в Питер к Насте. Бродили с ней по городу, дочка рассказывала про учёбу, а Лизавета слушала и вспоминала Тилечку — как та возила её по Фаро и всё показывала.

После сессии Настя прилетела домой. Одобрила новую Лизаветину квартиру, одобрила котов, одобрила танцы, как исторические, так и классику, и тренажёрку одобрила тоже. Сходила в гости к отцу, сказала, что там всё не особо, потому что младенец всё время плачет, Соня всё время с ним, а Вадим от того едва ли не вешается.

Надо сказать, бывший пару раз возникал на горизонте. Непременно в подпитии, пытался что-то объяснить про «у нас же всё было не так плохо», но оба раза был послан прямо как тёмная тварь — жестко и по матушке. Работало.

Была ли она в итоге несчастна? Определённо нет. Была ли счастлива? Наверное, такая жизнь называется иначе. Но сил и желания что-то делать было ощутимо больше, чем до невероятного путешествия.

Ей также было любопытно узнать, что скажет про её организм современная ей медицина. Томография, узи и анализы. Что ж, она уже давно не слышала про себя таких слов — мол, всем бы так, и вообще что-то необыкновенное, вы, наверное, в Корею ездили лечиться, или йогой занимаетесь? Сосуды в порядке, внутренние органы в порядке, зрение отличное.

А работала ли здесь её странная магия, Лизавета так и не поняла. Ну да, сама она стала болеть ощутимо меньше. И если ей нужно было кого-то в чём-то убедить или сгладить какую-то острую ситуацию — ей это удавалось как-то подозрительно легко.