Хранительница его сокровищ

 — Его милость даёт мне намного больше, чем любая процедура, потому что это дополнительные годы жизни!

— Что-то вы не возражали, когда я за вашей дряблой кожей ухаживала, — Тилечка постаралась вложить в свой взгляд побольше презрения.

— Так хоть какую-то пользу с тебя получить, чего отказываться-то? Забирайте её, господа, и передайте его милости, что я благодарна за всё, что он уже для меня сделал, но не откажусь от чего-нибудь ещё, он знает.

Дальше у Тилечки ум за разум зашёл от страха, потому что когда тебя берут за руки и куда-то тащат два амбала из тайной службы Великого Герцога, то тут не то, что последний ум потеряешь, а вообще забудешь, кто ты есть и как тебя зовут.

Она постаралась хотя бы понять, куда повезли. Всё же родилась и выросла в этом городе. Повезли в Большой Канал, а потом свернули в Полоскательный, который между двумя зданиями дворца.

Тилечка первым делом вытащила изо рта тряпку и осмотрелась. Вот не повезло-то, вот она неудачливая! Ведь не было никакой возможности избежать этой гадости — потому что ей бы и в голову не пришло ослушаться преподавательницы и не поехать к госпоже Костри.

Господин Фалько! Госпожа Элизабетта! Брошь!

Брошь эту она носила, не снимая, с самого Перелома года. Вдруг поможет?"

"Активировать артефакт было ерундовым делом. А дальше пришлось соображать, как вообще зовут на помощь, потому что Тилечка не очень-то умела это делать, звать-то некого!

А ещё тонкая чёрная вязь магического рисунка, проявившаяся на обоих запястьях после ночного обряда, как будто раскалилась докрасна.

О счастье, господин Фалько отозвался. Он спрашивает — какая часть дворца, и говорит — «мы идём». Наверное, с мальчишками. Хорошо бы. Поскорее бы!

Дверь распахивается, и те же трое стражников хватают её и ведут по длинному коридору, потом ещё по одному, а потом — в другую комнату. Там есть окна, но они закрыты алыми бархатными шторами, на полу — ковёр. В кресле — мужчина.