Хранительница его сокровищ

Хоть сейчас, — с готовностью откликнулся Лис.

Лизавета вздохнула.

— Это же всё равно придётся сделать? Давайте сейчас. Могу сама себе палец иглой проткнуть.

— Незачем, госпожа моя, — пока Лис доставал карту, Сокол снова обхватил её рукой за талию, и взял ладонь. — Вроде же мне удаётся сделать это не больно?

— Удаётся, — кивнула она.

Она уже ничего не понимала, ни про него, ни про себя.

Далее всё было знакомым образом — Лис расстелил карту, Сокол неведомым путём добыл из её пальца каплю крови, кровь впиталась.

"Красная точка подсветила замок Палюда. А зелёная оказалась где-то далеко — через горы, и вроде там тоже море.

— Кайна… Ближний свет туда тащиться, — со вздохом пробормотал Сокол, отпуская Лизавету и откидываясь на спинку лавки.

— Ты давно там был? — спросил Астальдо.

— Давно. Лет пятнадцать тому.

— Вот и я так же. Но там сейчас обосновался Раньеро.

— О как. Что ж ему там, служба или так?

— И не то, и не другое. Он — один из тамошнего Совета Четырёх.

— И непонятно, то ли нам стоит держаться от него подальше, то ли наоборот, открыться и всё рассказать.

— Увидим на месте, — махнул рукой Лис и попутно стёр лишнее с карты. — Всё, ужин и спать.

— Как так? А мне объяснить? — возмутилась Лизавета. — То ему кровь, то ему прячь фигнюшку какую-то, а как доходит до объяснить по-людски — так хрен вам, что называется!

Она очень устала и не могла больше быть вежливой.

Лис взглянул на неё так, будто впервые увидел.

— Госпожа Элизабетта, я благодарю вас за то, что сегодня вы участвовали в нашем предприятии и способствовали его успеху.

- Принимается, — кивнула она. — Но всё равно расскажите, о чём речь.

— А я бы на твоём месте ей ещё и денег дал. У достойной дамы ни ножа, ни фляги, ни платья приличного, — вмешался Сокол.

— Ни ремня, — пискнула Лизавета.

— Вот, ни ремня. Понимаешь ли, я сам могу это сделать, но тогда ты не будешь больше ей приказывать.

Лис поморгал, потом потёр глаза — нет, не исчезли, ни он, ни она.

— То есть? Ты сейчас о чём вообще? — он смотрел на них обоих, как на редкостную хрень, не понять как возникшую в его комнате.

— О том, что если у тебя на службе кто-то ценный, то ему надлежит платить. Если этот кто-то что-то делает для тебя, не имея в том себе никакой выгоды. Понимаешь, мне не сложно сделать для неё всё, что нужно. Но если потом ты вздумаешь чего-то от неё хотеть — то я или просто посмеюсь над тобой, или дам тебе в рожу. Смотря, что именно ты захочешь.