Хранитель Мечей. Рождение мага

– А взамен не нашлось бы у тебя какого-нибудь клинка, почтенный? – осведомился он, выразительно косясь на длинный ряд развешенных по стене мечей и топоров."

"– Глаз не стало, что ли? – фыркнул мастер. – Выбирай любой. Я всё равно тебе ещё должен останусь.

Фесс встал, прошёлся вдоль новенького оружия.

– Вот этот.

Этот клинок был чуть искривлён, с длинной рукояткой, рассчитанной на две ладони, по лезвию тянулись тёмные руны, незнакомые Фессу, несмотря на все его штудии в области древних языков.

– А… – хмыкнул кузнец.

– Сколько? – подозрительно спросил Фесс.

– Сотню, – невозмутимо бросил мастер. – Руны видишь?

– Ну, вижу. И что?

– А вот смотри.

Кузнец ловко подхватил какую-то тряпицу, подбросил вверх. Тряпка упала на подставленное лезвие меча и беззвучно распалась надвое.

– И за этот меч – всего-навсего сто сорок пять цехинов, – невозмутимо сказал кузнец.

Неясыть, не отвечая, взял оружие в руки.

Клинок совершенно явно стоил много больше. И непохоже было, что старый кузнец не знает его истинной стоимости. Значит, хочет избавиться, но в то же время и боится продешевить.

– Проклятие на нём, что ли?

Кузнец вздрогнул, и Фесс понял, что угадал.

– Да ты не бойся, мастер, я его всё равно возьму. Только расскажи правду!

И Неясыть зазвенел цехинами.

Кузнец долго и тщательно пересчитывал монеты, проверил каждую на зуб и только после этого окончательно вручил Фессу оружие.

– Ножны, что называется, не родные, сам делал, – признался кузнец. – Без излишеств, ну да тебе они и ни к чему. Едва ли ты внимания лишнего хочешь, солдат. А история у него… в общем, когда тут пару месяцев назад появились мертвяки ходячие, отец Бернар наш не стал отцов-экзекуторов звать, а выписал откуда-то из Салладора знатного воина-охотника за Нежитью. В общем, этот охотник… не преуспел тут. Сожрали его вместе с отцом Бернаром. Ну, а я утречком рано первый на то место пришёл, гляжу – четыре мертвяка в мелкую крошку изрублены, а рядом этот меч валяется.

– Беру, – глядя прямо в глаза кузнецу, ответил Неясыть. Хотя ясно было, что на клинке – проклятие умершего рыцаря и ярость победивших неупокоенных.