Храмовый раб

Глава двадцать первая,

где Макс окончательно осознает цену человеческой жизни и постигает высокое искусство икебаны

Отряд персов шел на восток, в сторону родных гор. Кони шли размашистой экономной рысью, как и всегда в походе. Табун в два десятка голов купили в Аншане у мидийцев, остальных должны были перегнать в течение месяца. Предчувствие неприятностей не оставляло Ахемена, и он спешил уйти подальше от города и укрыться в горах, пока все кони и оружие не будут готовы.

— Зря в Аншане все заказал, — думал Ахемен, — меня там каждая собака знает.

Если бы Ахемен знал эпическую фразу «это залет, боец», то он бы так и подумал. Но он эту фразу не знал, поэтому просто крыл себя почем зря на древнеперсидском. Но дело было сделано, назад ничего не вернешь. Теперь нужно быть готовым в будущем ответить на неприятные вопросы превосходящего противника. Ближайшие три месяца они должны были провести в небольшой горной долине, одной из сотен, если не тысяч, в горах Парса.

Петляя, отряд вскоре поднялся высоко в горы. Узкие, едва заметные тропинки кружили между скал, и Макс даже под угрозой расстрела не нашел бы дорогу назад. Персы же, напротив, были тут, как дома и уверенно шли вперед. Безжизненные солончаковые равнины сменялись острыми голыми скалами, а те, в свою очередь, уютными зелеными долинами, поросшими вязами и акацией.

Наконец они пришли к цели. Небольшое плато среди скал и ущелий с протекающей крошечной речушкой, звонкой и прозрачной, как хрусталь. Тут же паслись стреноженные лошади, пощипывающие сочную травку. Из темного лаза пещеры вышел заросший, диковатого вида парень в меховой безрукавке, и полез обниматься к Ахемену.

— Здоров, брат. Я уж заждался. Рассказывай.

— Многое случилось. Вечером расскажу.

Камбис мотнул головой в знак согласия.

Вечером у костра люди Камбиса, и он сам, слушали с открытыми ртами все, что случилось после битвы. Все, от начала до конца. Начиная от того, как отбили Макса из ассирийского плена, и заканчивая изучением новой религии и общественно-политической формации.