Храмовый раб

Пунцовый от стыда Макс, считавший себя очень умным и хитрым, низко поклонился и подняв голову, посмотрел обоим по очереди прямо в глаза.

— Отец, эну Хутран. Я никогда не забуду то, что вы для меня сделали, и отплачу добром при первой же возможности. Спасибо. — И он снова поклонился, опустив глаза вниз.

— Иди за мной, — эну Хутран не поменялся в лице и вышел из ворот школы.

— Хороший парень, — подумал «Отец школы», — не повезло только, рабом стал. — И глаза странные, никогда таких не видел.

Эну Хутран свернул в другую сторону от Храма, и пошел к воротам.

Через двадцать минут они уже были в лагере, готовившемся к выступлению.

— Наденешь тунику и плащ. Тут война ожидается, а не поход по девкам. Ночью холодно. Вот мои вещи. Отвечаешь за сохранность головой. Выступаем завтра на рассвете. А сейчас спать, завтра тяжелый день.

Глава десятая,

где Макс судорожно вспоминал школьную программу"

"С восходом, под рев верблюдов и ослов, войско, поднимая пыль, потянулось на север. Наместник провинции, в легкой тунике пурпурного цвета, украшенной бахромой, ехал впереди, окруженный личным отрядом конницы.

Все шли легко одетые, как и положено на марше. Макс с удивлением узнал, что напяливать доспехи в отсутствие врага, было глупостью несусветной. Он-то, насмотревшись фильмов, думал, что военные даже спят в панцирях и кольчугах. К счастью, идиотов подобного масштаба в войске не было, и у всех были шансы добраться до врага, сохранив здоровье и амуницию. Для того, чтобы обеспечить поход такого отряда, вперед и в стороны уходили конные разведгруппы, которые при малейшей опасности должны были послать гонца. Головной отряд разведки занимал места стоянок и охранял колодцы, поджидая основное войско. Макс шел пешком, а эну Хутран, как лицо, отвечающее за милость богов в этом походе, ехал на повозке вместе с медицинским персоналом. Макс шел рядом, ему пользоваться транспортом было не по чину. С легкомыслием, свойственным жителю мегаполиса, он считал войну чем-то абстрактным, уже забыв свой небольшой опыт с нападением разбойников в пустыне. Пройти двадцать пять — тридцать километров налегке для молодого и здорового парня было несложно. Но пять тысяч с лишним пехотинцев тащили свою поклажу на себе, и эну, увидев такой праздный образ жизни, немедленно навьючил на Макса какой-то упакованный груз. Всегда, во все времена пехотинец в полной выкладке тащил на себе минимум килограмм двадцать, что делало пешую прогулку на палящем солнце очень тяжелым делом.