Храмовый раб

А высшая знать, представителя которой имел честь видеть Макс в паланкине, напяливала кучу разноцветных тряпок и увешивала себя несметным количеством золота по принципу — «дорого-богато». Так что, понять, кто есть кто, оказалось предельно просто и логично. Если на человеке больше тряпок, чем на тебе, то он главный, а ты — говно. И наоборот.

С прическами тут обстояло ровно так же, как с одеждой. Рабам выстригали волосы ото лба до затылка. Жрецы брились наголо. Знать укладывала на голове всякие вавилоны. А люди попроще изгалялись, как могли.

Так что в целом все тоже было понятно. У кого красивей прическа-тот главный. Так что система работала, как часы и не вызывало ни малейших сложностей понять, кто из собеседников перед кем должен пресмыкаться.

Но все это Макс узнал существенно позже. А сейчас, в отличие от всех нормальных попаданцев, он шел не ковать булатный клинок и тискать эльфийских принцесс, а чистить выгребные ямы и собирать навоз по улицам. Поэтому первым существительным, которое он узнал в новом мире, было «дерьмо», а первым глаголом-«убирать».

Причина этого была банальна. В городе жило тысяч двадцать народу. Основным видом легкового транспорта были ослы и мулы, а грузового — верблюд. Лошади тоже были, но они были довольно мелкие, и их было существенно меньше. А еще были свиньи, козы и коровы с быками. И все это зоологическое великолепие, как и положено травоядным, непрерывно гадило. Оставить город хотя бы на день без уборки, означало ввергнуть его в экологическую катастрофу, и это не было фигурой речи. Местное население, к слову сказать, тоже испражнялось вполне исправно. Плюс, регулярно работающие скотобойни давали приличное количество отходов, и их тоже надо было убирать. И все это добро вывозилось через небольшие ворота в обмазанных глиной корзинах на телегах, запряженных флегматичными мулами.

Работа начиналась до рассвета, когда специальные отряды чистили улицы и вывозили содержимое выгребных ям за город в специальную зону, где и складировалось в различные кучи.

Просушенный за несколько недель навоз, превращался в неплохое топливо и добавлялся в глину при строительстве. Отходы человеческой жизнедеятельности после сушки шли на поля. К величайшей досаде Макса, считавшего себя венцом творения, а местных — дикарями, он признавал, что местный круговорот дерьма в природе был организован с точки зрения логистики практически безупречно и поддерживал на плаву жизнь гигантского города.