Сестры Ингерд

Не знаю, была ли это ее обычная манера общения или такую речь она заготовила для встречи с нами, но у меня лично мороз прошел по коже. Казалось, ей доставляет удовольствие сама власть над нами, которой она, безусловно, сейчас обладала. У баронессы Ингерд был красивый и глубокий голос, бархатистый и приятный. Но она произносила слова так, что они казались тяжелыми камнями, с бульком уходящими в мертвую гладь воды. Медленно, мерно, раздельно, подчеркивая каждым звуком ее силу.

И на меня, и на сестру речь баронессы произвела одинаково угнетающее впечатление.

Мы обе только переглянулись и покорно кивнули в ответ. После завтрака она, а следом за ней и сопящая и задыхающаяся старуха-мать двинулись к другому выходу из трапезной. На пороге баронесса повернулась и снова поманила нас пальцем.

В самом конце второго этажа располагалась детская комната. Здесь, похоже, было все, что полагалось наследнику баронства. Довольно большая кровать с теплым шерстяным балдахином, отделанным крупными фестонами, довольно длинный стол под бархатной богатой скатертью, к которому были приставлены шесть тяжелых резных стульев.

Слегка вытертый ковер на полу пестрел разноцветными красками. Два окна комнаты были завешены такими же шерстяными шторами с фестонами, а для света вместо печки горел камин.

Наследник баронства, крупный полноватый мальчишка лет девяти-десяти сидел прямо в центре ковра, играя двумя деревянными раскрашенными лошадками. Рядом с ним на коленях стояла та самая молодая служанка которая вчера раздевала нас с сестрой, и просительно уговаривала:

-- Господин барон, обязательно нужно все доесть, иначе маменька ваша ругаться будут!

– Бореус, малыш, твои сестры пришли поприветствовать тебя!

Мальчик с любопытством уставился на нас, а потом запустил одной из игрушек в меня.

– Пусть эти попрошайки убираются вон! Они противные! Противные!

Сзади нас раздалось странное сиплое кудахтанье – это засмеялась мать баронессы Ингерд. Баронесса с улыбкой попеняла сыну:

– Малыш, ты барон Ингерд и должен быть более сдержанным! А вы ступайте отсюда! – это уже было адресовано нам с сестрой.

Все это казалось настолько диким, что мы обе, по-прежнему держась за руки, с удовольствием спрятались в своей спальне и терпеливо стали дожидаться, когда привезут ткани, не рискуя выглянуть за дверь этой комнаты. Даже ночной горшок под кроватью больше не смущал ни меня, ни сестру. Разговаривали мы шепотом, и планы наши были вполне очевидны: свалить отсюда как можно быстрее.