Сердце Холода

– Ваше величество, – нерешительно заговорила Луна, – как же вы нас нашли?

Ореола глянула на Кинкажу, тёмно-синяя чешуя которой вспыхнула пурпурными пятнами.

– Я нарочно оставляла следы, – смущённо призналась маленькая радужная. – Извини, Луна, но дело такое… Как поступить с Хладной, должна была решить сама королева.

Луна задумчиво кивнула, бросив взгляд на спящую ледяную.

– Ну и хорошо, – вздохнула она, – удачно получилось.

Холод хотел было возразить, но вспомнил бешеную ярость в глазах сестры и согласился в душе.

Кроме того, какое бы наказание ни планировала Ореола для Хладны, оно будет мягче, раз Кинкажу осталась жива. Так что сестре, можно сказать, тоже повезло.

Двое небесно-голубых радужных тихонько суетились вокруг спящей, обрабатывая её раны. Ещё один, розовый, стоял у изголовья с усыпляющими стрелками наготове – на случай, если она неожиданно очнётся.

Грудь ледяной мерно вздымалась, такой спокойной и умиротворённой Холод сестру ещё не видывал. Сейчас ей было хорошо, ничто не терзало душу. Вот бы Пурпур не являлась ещё хотя бы час-другой, дала ей отдохнуть.

– Странно, – пробормотала целительница, обращаясь к своему напарнику. – Ты только взгляни, Жаб – простые царапины, а как сильно кровоточат!

– Она не спала четверо суток, – подсказала Кинкажу.

Целители горестно зацокали языками и вновь склонились над Хладной, осматривая её.

– Не понимаю, зачем так себя мучить, – вздохнул Жаб, – это даже хуже, чем не есть. Ещё один день такого напряжения, и она просто умерла бы. Ну, теперь хотя бы отоспится.

– Не знаю, я бы и половины дня не выдержала без сна. Кошмар!

– Помнишь, пару лет назад у нас был один дракон, который не мог спать? История печальней некуда, – покачал головой Жаб, и хвост его трагически посерел.

– Радужный, и не мог спать? – откликнулась Ореола. – Это как морской не умел бы плавать.

– С ним всё было ещё хуже, – сообщил розовый дракон.

– Вот потому и не умел, – кивнул Жаб. – У него было искривление носа и неправильное дыхание, и он не спал больше часа, просыпался. Главное, исправить было ничего нельзя. Ужас!

– Он и сам был ужасный, – скривился розовый. – Уснёшь на солнышке, а он стоит и смотрит – брр! А что чувствует, не понять – цвет всегда один и тот же.

– В самом деле, неприятно, – передёрнула крыльями целительница.