Сердце Дракона. Том 20

Генерал кивнул, понимая суть намека.

Они остановились около колодца, покрытого тонкой коркой инея — видимо кто-то совсем недавно разбивал лед, чтобы добыть воды.

— Не каждый в Северных Землях может стать воином и начать путь изучения терны и силы души, — начал свой рассказ Бадур. — Для начала надо иметь в роду по линии отца хотя бы три поколения воинов.

— Зачем?

— Наши ведуны говорят о силе крови, — пожал плечами северянин. — но я думаю, что все проще. Когда ты видишь перед собой медведя, у которого в предках было три поколения сильных и могучих медведей, то он будет отличаться от своего сородича, который не может похвастаться подобным.

Сурово, но справедливо. Собственно — как и все в здешнем краю.

— Если в роду есть три поколения воинов, то такой ребенок начинает учебу у ведунов.

— У магов?

Бадур пожал плечами.

— Не знанию о сокрытом, — пояснил он. — ведуны помогают нашему телу стать крепче. При помощи различных трав, смесей, мазей и… не самых безболезненных процедур. Это длится около девяти лет с шести до пятнадцати.

Учитывая, что Бадур обладал телом крепости ничуть не слабее, чем у Хаджара, то можно было лишь догадываться, что именно варили местные волшебники. Хотя, взять ту же Дубраву и её мазь.

— Затем воин отправляется в Твердыню.

— А Твердыня это…

Бадур ответил не сразу. Он отвернулся и посмотрел куда-то на запад, в сторону горизонты, скрытого за холмистыми землями, укрытыми бесконечными ледяными покровами.

— Когда-то, много-много лет назад, наш край процветал, генерал. Здесь были города и страны. Целые народы с разными языками и своими традициями. Но бесконечные войны и усобицы привели к тому, — северянин вздохнул. — к тому, что ты видишь сейчас. На все наши земли не наберется и полсотни деревень, а уж про города… из тех, что еще уцелели и не сожрали сами себе остался лишь один — Твердыня. Да даже я из детства помню его совсем иным, чем он есть сейчас. Не пройдет и десяти лет, Хаджар, как рухнет наш последний оплот, и мы превратимся в дикарей, а затем… конец един, генерал.

Хаджару не надо было думать искренен Бадур или нет — глаза северянина, полные тоски и чего-то граничащего с безысходностью, говорили за него.