Хорошие манеры Соловья-разбойника

Если Анатолий Викторович отказывается, Галина Петровна отправится в «Желтуху» и продаст ей рассказ о Нестерове за хорошие деньги. Профессор согласился на все ее условия.

– Ложь! Вранье! Брехня! – закричала Антонина. – Кто-то оклеветал моего мужа! Не смейте повторять гадкие сплетни! Если разговор происходил при закрытых дверях и никто о нем не знал, то где вы нарыли эти сведения?

– Думал, вы поняли, – усмехнулся Михаил. – Марина любила подслушивать. Вы приказывали девочке в двадцать тридцать идти ко сну.

"– Мариночка была послушной девочкой, – залепетала Нестерова, – домашней! Она сама не хотела по вечерам дом покидать…

– В дневнике вашей дочери много записей, – перебил Антонину Михаил, перелистывая ежедневник, – вот слушайте: «Пошла в полдвенадцатого послушать, спят ли уроды. Они сидели в столовой, срались, как обычно. Мамахен обзывала папахена, упрекала его, что он по бабам таскается.

– А что делать, если рядом со мной в кровати занудное бревно лежит? Прекращай скандалить. Хочешь утолить свою страсть к воспитанию? Займись Мариной! Где она, а? Где в полночь шляется?

Мамахен его отбрила:

– Из тебя отец, как из дерьма котлета! Девочка в полдевятого идет спать. Я имею право на тихий вечер! Меня раздражают ее шаги и голос! Надоела мне твоя дочь!

Вот и правда вылезла! Я знала, что маманька свою „лапочку“ терпеть не может! Почему она меня родила? Так по залету! Папаню хотела заполучить, поимела свое счастье, теперь жрет его большими кусками.

Миша закрыл дневник.

– Мать полагала, что Марина спит, а та подслушивала беседы родителей, знала все, что ей знать не положено, а когда Антонина Васильевна наконец-то засыпала, дочь вылезала из окна и бежала к любимым Леше и Насте.

Глава тридцать пятая

Михаил погладил ежедневник.

– Я собирал по крупицам сведения о парне и девочке. Они разбросаны по всем страницам. Но в конце концов мне удалось составить портреты. Алексей старше девочек, он учился в консерватории. У него была младшая сестра Аня, ее взяли из детского дома.