Хорошая девочка (СИ)

Я не обязана терпеть неприятного мне человека, даже если в нас течет общая кровь. Боже мой, как неловко!

— Значит, вы где-то в провинции живете?

— Нет. Что ты. Я в Испании обосновался. Даже гражданство получил.

Мать фыркает. Я вскидываю взгляд. Почему-то меня удивляет буквально все, что отец рассказывает. Вот уж никогда бы не подумала, что мой родитель будет жить за границей. Сами-то мы нигде, кроме Израиля, не бывали.

— Выходит, вы проделали долгий путь.

— Ты моя единственная дочка. — Отец пожимает плечами и поворачивается к матери.

Надо заметить, на нее он смотрит так, что даже моя бесстрашная маман начинает ерзать. В этот самый момент он не кажется ни низким, ни плешивым, ни худосочным. Очень… Очень тяжелый взгляд. Взгляд жесткого, возможно, даже способного на все… буквально на все человека. Меня охватывает неясное беспокойство. Уж не из-за него ли маман сорвалась с места? Я помню, как она вела себя в день отъезда. Был ли это страх? Да… Да! Пожалуй. Как бы она сейчас ни бодрилась.

О-хо-хо, что ж ты за фрукт такой, папа?

Из прихожей доносится звук проворачиваемого ключа.

Наверное, это мать дверь закрыла. Нам с Бекетовым было явно не до замков.

— А это, полагаю, мой единственный внук? — улыбается отец. Зубы у него красивые, белые-белые. Наверное, не свои. Киваю, напряженно глядя в сторону входа. Бах, хлоп, шлеп-шлеп…

— Всем привет. Ого, сколько вас! — заглядывает в гостиную Давид. — Я Дава.

Деловито обходит стол, чтобы пожать руку Сергею и… деду.

— Георгий Николаич. Твой дед.

— Во дела, — комично округляет глаза сынок. — Вас вообще одних оставить нельзя? — возмущается. И почему-то этим заставляет моего отца широко улыбнуться.

— Есть хочешь? — вскакиваю я.

— Нет уж. Какой есть? Я ж на сушке, ма. Скоро соревнования.

— Да, Сар. Ты прекрати мне пацана откармливать, — впервые за время, что мы сидим за столом, подает голос Бекетов."

"Точно. Надо чуть притормозить. Ему… пацана? Мне не послышалась? Голова кругом.

— С нами посидишь или спать пойдешь?

— Конечно, посижу, судя по тому, что кто-то приволок торт из кондитерской-конкурента, и все до сих пор живы, разговор у вас и впрямь выходит занятный.

— Да я уже вроде все сказал. Если вкратце — про мать твою не знал, про тебя — тоже. Теперь, вот, хочу наверстать. Но уже поздно, — отец отодвигает манжет, демонстрируя массивные, если я не ошибаюсь, золотые часы, — не буду вас задерживать. Как насчет того, чтобы пообедать завтра? Или поужинать?

— Если только пообедать.