Хорошая девочка (СИ)

Да и я уже планировала ложиться.

— Не хочу чай.

— А что хочешь?

— Тебя. Соскучился очень.

Забираю у Сары чайник, ставлю на подножку, и зарываюсь лицом в ее чуть влажные после душа волосы.

— Н-не надо. П-перестань.

— Почему? Дава у себя.

— Дело не в этом. Я просто не думаю, что нам стоит продолжать.

— Ты о чем? Я же ничего такого не делаю. Дай чуток потискать, а? Жалко тебе, что ли?

Целую ее сладкие губы. Я соскучился? Да. О, да.

— Не думаю, что нам стоит встречаться.

— А? — ошалело моргаю. В какой момент мы пришли от разговоров о прекрасном совместном будущем к этому? Все же было хорошо! Какого хрена? Она что… Она хочет соскочить?

— Ты слышал.

Ладно, выдыхай, Серый. Сара сама не ведает, что творит. Вон, ведь губы кривятся, будто еще немного, и заревет. Просто ты ей не звонил. Она надумала всякого… Бабы это могут, тебе ли не знать?

— Так. Давай, рассказывай, что случилось, пока меня не было, — предлагаю вполне миролюбиво, на всякий случай отойдя от нее на пару шагов.

— Ничего. Я просто поняла, что мы не можем быть вместе.

— Это ты уже сказала. А можно узнать, что тебя натолкнуло на такие выводы? — начинаю раздражаться.

— Я мать. Интересы сына для меня всегда будут на первом месте.

Не сказать, что мне по душе такой ответ. Кому охота быть на вторых ролях? С другой стороны, отношения с детьми находятся в совершенно другой плоскости. Я не очень понимаю, как одно мешает другому.

— И что? Как это относится к нам? К тому, что нам хорошо вместе? Очень хорошо. Или нет?

— Да! Но… Господи, Сереж, ты его сегодня чуть было не исключил из команды!

— Было за что! — сощуриваюсь я, намеренно не спеша развеивать ее заблуждение.

— Да. Конечно, ты прав. А я просто дура, наверное. Но знаешь, я как представлю, что почувствовал Давид, когда его выгнали… Что он бы мог и впрямь остаться не у дел, если бы тот парень не нашел в себе сил рассказать правду… Как-то я не думала, что ты это допустишь после всего… Говорю же — дура.

— Я не мог поступить иначе.

Не знаю, зачем продолжаю настаивать на своем, если на самом деле Даве ничего не угрожало. Но я настаиваю. Мне, может, тоже хочется быть понятым. Я не могу выделять Давида только потому, что у меня отношения с его матерью.

— Тогда ты как никто понимаешь меня. Я тоже не могу. Не хочу размениваться.

— В смысле — размениваться? На меня?!

— Не злись, пожалуйста. Я просто максималистка.