Холод. Неотвратимая гибель. Ледяная бесконечность. Студёное дыхание

Он потянулся к выключателю, и в этот момент косматый головорез накрыл костерок куском шкуры, гася огонь. Берлога мгновенно погрузилась во мрак."

"– Зачем вы это сделали?! – Майк завертел головой, тщетно пытаясь увидеть безмозглого болвана. – Я ничего не вижу! Разожгите огонь снова, здесь же станет ужасно холодно!

– Дрова беречь надобно, – пробасил тот из темноты. – Они нам для разогрева еды нужны, а не для отопления. Где мы посреди ледника дровишек-то сыщем, коли спалим всё за раз? Ты в одеялах схоронись понадежнее, ежели замерзнуть боишься, они тепло удержат, здесь ветра нет.

– Тогда надо хоть вход запечатать правильно! – укорил его Майк. – Через щели тепло уходит!

– Нельзя полностью воздуху ход перекрывать, – во мраке берлоги что-то зашевелилось, похоже, варвар укладывался спать. – Иначе отравимся. Весь кислород на дыхание уйдет, одна углекислота останется, без притока воздуха свежего можем и не проснуться поутру. А так всё ладно будет. Спи, человече. Утро вечера мудреней.

Он умолк, и в погруженной в кромешную тьму берлоге повисла тишина, лишь сквозь многометровый слой снега тихо доносились завывания ураганного ветра. Майк не рискнул отключать подогрев, тщательно закутался в одеяла и незаметно для себя заснул. Проснулся он от острого желания посетить санузел. В берлоге оказалось относительно светло, варвара не было, но все пожитки остались на месте. Вход в нору оказался распечатан, именно из него внутрь и попадали лучи света. Бешеный свист урагана прекратился, и Майк полез наружу оценить ситуацию.

– Надо бы на гору подняться да оглядеться, – сообщил он, извлекая из-под снега очередной сшитый из шкур мешок. – Слышишь, шумит что-то. Как бы в трещину не упереться.

– Я иду с вами! – заявил Майк, прислушиваясь к тяжелому низкому гулу. Кажется, где-то недалеко находится что-то довольно большое. – Я хочу посмотреть, что происходит!

– Пошли, коли желаешь, – согласился головорез, выбираясь из сугроба.

Пологим варвар посчитал почти шестидесятиградусный наклон, но взбираться на двести метров всё-таки проще, чем на две тысячи, и Майк, кривясь от болезненных ощущений во всё ещё ноющих после того подъёма мышцах, терпеливо вскарабкался на вершину.