Ход Роджера Мургатройда

 – А, да. Ну, я уже слышал похихикивания среди слушателей и видел, как в самом первом ряду миссис де Казалис смакует каждую секунду своего торжества.

А затем я дошел в своих заметках до слова «Йепр». Старший инспектор с трудом сохранил серьезное выражение лица.

– Прошу прощения. До какого слова?

– Йепр. Ну, бельгийский город, вы знаете. Я, ничтоже сумняшеся, занес его название в свои заметки, даже не подумав, что в моем выступлении мне придется произнести его вслух, а тогда так споткнулся на нем, что оно вырвалось из моего рта, как – простите за грубость, но, боюсь, другого слова не существует – как рыгание.

К тому же я неверно его записал, что отнюдь не помогло. Это старинный мой недостаток – орфография. Я ни за какие коврижки не способен писать без ошибок. Собственно говоря, – добавил он с неожиданным смущенным юмором, – я и «коврижку» без ошибки не напишу.

Все улыбнулись этой шутке, но больше тому, что она смягчила напряжение, чем заключенному в ней остроумию.

– Ну, – мужественно продолжал он, – хихиканье начало мало-помалу переходить во взрывы хохота, a злорадное выражение на побагровевшем толстом лице миссис де Казалис показало мне, что она упивается выигрышем гейма, сета и матча.

Но отнюдь не конец. Еще много месяцев спустя в деревне я оставался мишенью насмешливых уколов и двусмысленностей, а рассыльный зеленщика проносился мимо меня на своем велосипеде, вопя: «Йепри-и-и!» Мы были на грани того, чтобы просто собрать вещи и ускользнуть ночью.

И, знаете, она оказалась права. Даже хотя я искренне верил, что не изживу такого унижения до конца моих дней, время проходит, исцеляет раны, именно так, как принято говорить, и в каждой жизни возникают проблемы и задачи, погружающие в забвение даже debacles[6] такого порядка.

О, порой до меня доносились фразы, которые, казалось мне, я подслушивал – да, подслушивал, пусть даже обращены они были прямо ко мне. Кто-нибудь мог сказать – так тяжко приводить примеры, – но да, кто-нибудь мог сказать, что в годину бед нам остается только вести себя «по-солдатски».

– Как долго продолжался этот период?

– Как долго? Да несколько месяцев, я полагаю.