Ход Роджера Мургатройда

Боги, я вынуждена этому верить, поскольку это случилось!"

"Но никто никогда не заставит меня поверить, будто заключенный сбежал из своей камеры в Дартмуре, сбежал из самой застрахованной от побегов тюрьмы в стране, прошел через вереск в бушующем буране, проник в этот дом так, что никто из нас его не услышал, заманил беднягу Джентри на чердак, прикончил его, вышел, оставив окно и дверь прочно запертыми, и ускользнул в буран! Нет, и в жизни, и в литературе я отрицаю подобную возможность. С какой стороны ни взглянуть, убийство это было внутренней работой, говоря на языке полиции.

Вновь наступила тишина, пока ее слова вновь просачивались в их сознание. Даже Селина отняла ладони от залитого слезами лица и наблюдала, как все остальные воспринимают их. И вновь заговорил полковник, стоявший, уперев руки в боки, перед огромным пылающим камином в позе, очень напоминавшей актера Чарльза Лафтона в роли Генриха VIII.

– Ну, Эвадна, должен сказать, хорошенькую бомбочку вы на нас уронили.

– Мне пришлось говорить без обиняков, – ответила она нераскаянно.

 – Ведь вы же сами сказали, что мы должны смотреть фактам в глаза.

– Вы сейчас предложили не факт, а теорию.

– Возможно, и так. Но если кто-нибудь еще… – ее взгляд обшарил комнату, – если кто-нибудь еще сумеет вывести более правдоподобное заключение из имеющихся у нас улик, я была бы рада его послушать.

Мэри Ффолкс, которая до сих пор не проронила ни слова, внезапно обернулась к ней и вскричала:

– Ах, Эви, ты, конечно, ошибаешься, конечно же! Будь это правдой, то… то… даже подумать жутко!

– Прости, старушка, но именно потому, что это жутко, мы и должны об этом думать.

Вот почему я сказала, что мы не можем сидеть сложа руки и ждать, пока стихнет буран. Самая мысль о том, что мы все сидим здесь и прикидываем, кто из нас… Договаривать мне не обязательно, ведь верно? Я знаю, к какому хаосу способны привести взаимные подозрения.

Как раз тема моего первого романа, «Тайны зеленого пингвина», как вы помните, в котором женщина настолько одержима убеждением, будто соседка медленно отравляет своего мужа-инвалида, что ее собственный муж, доведенный до исступления ее маниакальным подглядыванием, вынюхиванием и выслеживанием, в конце концов в припадке неудержимого бешенства раскраивает ей голову медной бенаресской статуэткой.

А соседка, разумеется, оказывается абсолютно ни в чем не повинной.

Ну, я не хочу сказать, будто тут должно произойти что-либо похожее. Но предпринять что-то необходимо. И побыстрее.