Хочу только тебя!

Пару минут спустя послышался короткий стук костяшками пальцев в стеклянную дверь, которая тут же раздвинулась, и вот он уже стоит рядом с ней.

— Решил вместе мыться? — со смешком спросила Мишель, с удовольствием ощущая, как его руки ложатся ей на талию. — Должна тебя огорчить, я уже закончила.

— Нет, не закончила. — Его руки скользнули по ее влажной коже и мягко обхватили груди.

Пальцы затеребили нежные соски, и Мишель почувствовала, как в ней поднимается острое желание.

— Думаешь, нет?

Он не ответил, а подался вперед и выключил воду, а она не могла ничего сказать, потому что ее рот был запечатан его поцелуем, дразнящим, настойчивым, властным.

Мишель почти бессознательно прижалась к нему всем телом и крепко обхватила руками его голову. Единственное, что она ощущала, — это потребность ответить на его страсть, погрузиться вместе с ним в этот огонь и сгореть там.

Ее кожа подрагивала под его пальцами, скользившими вдоль ключиц, гладившими ее груди.

Его губы нашли нежную ямку у ее горла и прижались к ней, а рука, двигаясь все ниже и ниже по животу, мягко прошла по ее бедру.

Эти прикосновения, эти ласки довели Мишель до такого немыслимого предела, что ей показалось, будто ода умирает медленной, мучительно-сладостной смертью. Ее голова откинулась, и из горла вырвался негромкий страдальческий стон, настолько невыносимым было сжигавшее ее изнутри пламя. Но исхода все не было, и она закричала, когда он приподнял ее, прижимая к себе.

Длились мгновения, не подчиняющиеся рассудку, преисполненные чем-то изначально данным человеку, мгновения, кроме которых ничего больше на свете не существовало. Наконец Мишель почувствовала, как он достиг пика. Она поцеловала его, испытывая такую пронзительную нежность, что глаза защипало от подступивших слез.

Это было так прекрасно — ласкать друг друга, касаться разгоряченной кожи, дарить друг другу поцелуи, легкие, словно прикосновение крыла бабочки.

— Проголодалась? — В его глазах загорелись веселые искорки, губы сложились в добродушную улыбку.

Он потянулся к вешалке, снял полотенце и накинул ей на плечи, затем взял еще одно и завязал его себе вокруг бедер.

— Ужасно.