Хочу тебя напрокат

Я же всегда знал, какая она — и Крым, и Рим прошедшая, на всё ради готовая, лишь бы рабочий член с тугим кошельком в постель свою затащить.

Знал, но в решающий момент по тупости всё проебал…

— Я здесь останусь. В больнице. Тимура к операции готовят.

— Я знаю, но операция назначена на завтра. В девять тридцать утра. Тебе нужно отдохнуть, на тебе лица нет… — сюсюкает и по плечу ведёт.

Сбрасываю.

Резко за кисть хватая, до треска.

— Хан! — вскрикивает. — Больно!

— А мне не больно? Чьего сына за моего выдала, шваль помойная? Чьего сына?!

Поздний час — не время для разборок, да и коридоры больницы для этого неподходящее место.

За мной слышится перестук каблуков. Люська выбегает в курилку и смотрит мне в лицо. Впрочем, в глаза смотреть избегает.

— Какая муха тебя укусила, Хан?

— Какая? — усмехаюсь. — Ты хоть поняла, в какой мы клинике? Сколько бабла я отдал за обследования Тимура? По одному подозрению на опухоль провели все анализы! Все, Люська. Даже у нас с тобой анализы брали, чтобы проследить наследственность, предрасположенность, чтобы учесть все факторы.

Отворачиваюсь в сторону. Дым так щиплет глаза, едко-едко. Бля, что за дерьмо я курю, а? Печёт в глотке и даже по глазам бьёт горечью.

— Это ошибка. Хан. Ты… ты же знаешь… Ошибка! Мы с тобой все анализы сдавали. В начале, а потом… потом ты даже тест ДНК на отцовство заказал, помнишь? На десятой неделе беременности! — говорит с упрёком Люся и тараторит быстро-быстро.

— Ошибаются? Хорошо-о-о-о-о… Ещё одну независимую экспертизу сделаем.

— Где? Когда?

— Не скажу. На этот раз не скажу. И твоего присутствия мне не потребуется. Но я думаю, что врачи не ошибаются. Здесь спецы ежегодно стажировку в Германии проходят, обмениваются опытом с зарубежными коллегами, оборудование передовое. За те деньги, что здесь отваливают, врачи каждый чих обследуют… Нет, Люся. Ошибки быть не может.

В пекло. Я свою жизнь просрал и упустил счастье. Сделал больно той девочке, за которую и умереть был готов.

Три года назад уничтожил нашу любовь и сейчас тоже травлю светлое, что есть между нами, потому что зацепился за идею семьи.

Семьи, которой у меня никогда, оказывается, не было по-настоящему.

— Хан, послушай… Я же… я же люблю тебя! — выпаливает Люся.