Хлеб с ветчиной

— И чем ты занимаешь весь день?

— Лежу в кровати.

— Это ужасно.

— Нет, это прекрасно. Мне нравится.

— Так не очень больно?

— Да все нормально. Продолжайте.

— И что же прекрасного в твоем лежании весь день напролет?

— Я могу ни с кем не видеться.

— И тебе нравится это?

— О, да.

— Ну, и что дальше?

— Иногда я слушаю радио.

— А что ты слушаешь?

— Музыку. Разговоры людей.

— А о девочках ты думаешь?

— Конечно. Но это бессмысленно.

— Нет, ты не должен так думать.

— Мне больше нравится слушать пролетающие аэропланы.

Они появляются каждый день в одно и то же время. Я точно засек время каждого. Ну, скажем, я знаю, что один из них пролетит в 11:15. В 11:10 я начинаю вслушиваться. Я пытаюсь ухватить самый первый звук. Иногда мне кажется, что я слышу его, иногда я не вполне уверен, но со временем я начинаю отчетливо слышать его еще задолго до назначенного времени. Я слышу, как звук нарастает, и в 11:15, когда аэроплан пролетает над самой головой, звук достигает своего пика.

— Ты занимаешься этим каждый день?

— Нет, только когда мне надо идти в больницу.

— Перевернись, — попросила мисс Аккерман.

Я перевернулся. И тут в соседнем кабинете закричал мужчина. Беспокойное соседство. Он орал во всю мощь.

— Что это такое с ним делают? — спросил я.

— Моют.

— И из-за этого он так вопит?

— Да.

— У меня более тяжелый случай, чем у него, — похвастался я.

— Нет, у тебя нет."

"Мне нравилась мисс Аккерман. Украдкой я разглядывал ее. Ее круглое лицо нельзя было назвать прекрасным, но зато ее привычка носить свою сестринскую шапочку на бойкий манер и большие карие глаза были восхитительными.

Когда она пошла выбрасывать окровавленные салфетки, я оценил ее походку. Да, конечно, это была не мисс Гридис, и я видел много женщин с фигурой получше, но от нее исходило какое-то тепло. Мисс Аккерман, в отличие от многих представительниц ее пола, заботило не только то, что она женщина.

— Когда закончим с твоим лицом, — сказала мисс Аккерман, — я положу тебя под ультрафиолет.

Следующая процедура послезавтра в 8:30 утра.

После это мы уже больше не разговаривали.

Когда возня с лицом была закончена, я нацепил защитные очки, и мисс Аккерман включила машину, излучающую ультрафиолет.

Машина издавала умиротворяющий тикающий звук. Возможно, это был автоматический таймер или потрескивал нагревающийся металлический отражатель на лампе. Было уютно и покойно, но лишь только я подумал об этом, как сразу понял, что все эти процедуры бесполезны.