Хлеб с ветчиной

Ларри встал у стола; за его спиной, на стене, висел огромный американский флаг. Ларри вытянулся и произнес:

— Сейчас мы поклянемся в верности на флаге Соединенных Штатов Америки!

«Бог ты мой, — подумалось мне, — я не туда попал!»

Мы встали и поклялись, но после слов: «Клянусь в верности…» я остановился. Не хотел я никому клясться.

Мы сели, и Ларри стал вещать. Он объяснил, что поскольку это было наше первое собрание, то председательствовать будет он. После двух-трех встреч, когда мы узнаем друг друга поближе, то можно будет переизбрать председателя, если мы захотим.

— Здесь в Америке мы имеем два явления, угрожающих нашей свободе. Это — коммунистический бич и засилье черных. Чаще всего они действуют рука об руку. Мы, истинные американцы, будем собираться здесь, чтобы противостоять бичу коммунизма и «черной» опасности. Дело дошло до того, что ни одна приличная белая девушка не может пройти по улице, чтобы к ней ни пристал черный самец!

— Мы будем убивать их! — вскочил Игорь.

— Коммунисты хотят поделить наши капиталы, которые зачинали наши предки и которые преумножают наши отцы.

— Мы перебьем их!

— Их нужно остановить.

— Мы будем вооружаться!

— Да, мы будем вооружаться! Мы будем собираться здесь и разработаем генеральный план спасения Америки!

Заговорщики воодушевились. Двое или трое прокричали «Хайль Гитлер!». Наконец настало время всем познакомиться поближе.

Ларри выставил холодное пиво, мы стояли маленькими группами и трепались. Ничего значительного сказано не было, за исключением того, что мы пришли к общему соглашению о необходимости практических занятий в военном деле, дабы свободно владеть оружием, когда наступит решающий момент.

На обратном пути мы заехали к Игорю, его родителей дома не было. Он достал сковородку, бросил на нее четыре куска масла и поставил на плиту. Затем вылил ром в большую кружку и тоже стал подогревать.

— Вот что пьют настоящие мужики, — сказал он и посмотрел на Плешивого. — Ты мужик, Плешивый?

Плешивый был уже пьян. Он стоял по стойке смирно, руки по швам.

— ДА, Я МУЖИК! — прокричал бедолага и заплакал. Слезы текли градом, а он все твердил:

— Я МУЖИК! ХАЙЛЬ ГИТЛЕР!

Игорь взглянул на меня.

— А ты?

— Не знаю. Ром готов?

— Не нравишься ты мне. Я не верю, что ты из наших. Может, ты шпион? Вражеский агент?

— Нет.

— Значит, ты наш?

— Черт его знает.