Развод. Дракон, мы (не) твои

Я позвала их всех, решила, что так будет правильно. И все они искренне рады за меня. За нас. Они видят в Рейнольде не правителя Западных земель, а человека, который любит меня. И который, наконец, сделал всё правильно.

— Перед лицом Прошлого и Грядущего объявляю вас мужем и женой, — раздается голос жреца, и его слова эхом разносятся под сводами.

Рейнольд не ждёт разрешения. Он наклоняется и целует меня. Нежно, но властно, заявляя о своём праве перед всеми. И в этот раз я не отступаю. Я отвечаю ему, забыв о сотнях глаз, устремлённых на нас.

Потом, не выпуская моей руки, он поворачивается ко всем собравшимся.

— В этот день я хочу сделать заявление, — его голос, мощный и чистый, заполняет собой всё пространство храма, — Чтобы не осталось больше никаких вопросов о будущем наших земель.

Он делает паузу, и в храме замирает даже воздух.

— Конор, мой сын, — Рейнольд говорит эти слова громко и чётко, — Отныне и навсегда является моим законным наследником и единственным преемником. Его кровь — моя кровь.

Из боковой арки за руку с няней, выходит Конор. Он в таком же, как у отца, маленьком бархатном камзоле, его светлые волосы аккуратно причёсаны. Он смотрит на нас большими, серьёзными глазами, а потом улыбается — своей детской, беззубой улыбкой, и весь храм выдыхает — сначала от умиления, а потом взрывается аплодисментами. Рейнольд поднимает его на руки, и моё сердце готово разорваться от переполняющей его гордости и счастья.

Пир длится до глубокой ночи. Но для нас с Рейнольдом он заканчивается рано. Мы уходим, оставив гостей веселиться, и отправляемся в наши покои. Его рука на моей талии кажется раскалённой.

Дверь закрывается, и мы остаёмся одни. Никаких слов больше не нужно. Всё было сказано. Всё было решено. Остаётся только… чувствовать.

Его поцелуй сейчас совсем не такой, как в храме. Он жадный, требовательный, полный долгожданной страсти и огня, что тлел в нас все эти долгие месяцы разлук, ссор и примирений.

Моё платье падает на пол, не в силах выдержать этого натиска. Его руки на моей коже оставляют следы, его губы обжигают каждую клеточку.

— Мия, — рычит он моё имя где-то у меня в шее, и его голос низкий, хриплый от желания. — Моя Мия…"

"Я не отвечаю словами. Я отвечаю ему тем же. Прикосновениями, поцелуями, всем своим телом, которое наконец-то помнит, что оно — живое, что оно любимое, что оно — желанное.