Развод. Дракон, мы (не) твои

Оттуда навстречу мне плывёт знакомый, сладковатый аромат — свежих полевых цветов, лаванды и воска для полировки мебели. Я замираю на пороге.

Комната… сияет. Всё безупречно чисто, каждая поверхность отполирована до зеркального блеска. Ковры выбиты, на кровати — свежее бельё из тончайшего льна, на туалетном столике аккуратно расставлены флаконы с духами и расчёски, будто я вышла всего лишь вчера и вот-вот должна вернуться. Будто не было ни развода, ни месяцев страха, ни отчаяния, ни долгой дороги назад.

Я переступаю порог, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости и нахлынувших эмоций.

Рейнольд остаётся стоять в дверном проёме, его огромная фигура заслоняет свет из коридора.

— Я пришлю к тебе лекаря, — его голос звучит немного глухо. — Он осмотрит тебя, чтобы убедиться, что всё в порядке… И еду. Ты должна поесть. Набраться сил.

Он колеблется, словно хочет добавить что-то ещё, но не может найти нужных слов. В его глазах мелькает тень той боли, что я видела в зале.

— Рейнольд… — его имя срывается с моих губ тихо, почти беззвучно.

Он замирает, и его взгляд, наконец, фокусируется на мне, становится осознанным.

— Спасибо, — выдыхаю я. Это слово даётся мне с невероятным трудом. Но я должна сказать. — За то, что поверил. Что защитил его. Защитил нас.

Его лицо искажается. В нём вспыхивает целая буря эмоций: боль, досада, стыд, что-то похожее на надежду. Он смотрит на меня так, словно я только что вонзила в него нож или подарила что-то бесценное.

— Отдыхай, Мия. Ты в безопасности, — произносит он, и его голос низок и твёрд. — Это всё, что имеет значение сейчас.

Он отступает и медленно, почти неохотно, закрывает дверь. Щелчок замка звучит оглушительно в тишине комнаты.

Я остаюсь одна. Совершенно одна в гробовой тишине и роскоши своих покоев.

Яд. Медленный, коварный, подлый. В моей еде. В моём чае. Ненависть свекрови. Настолько холодная, расчётливая, безжалостная, что она готова была уничтожить собственного внука. Ярость Рейнольда. Страшная, всесокрушающая, драконья. Его защита. Неожиданная, безоговорочная, потребовавшая от него изгнания части его собственной семьи.

И его слова.