Хмель свободы

Хорошая жинка ему досталась. Все так ловко делает. Настоящая мать!

– Смотри, смотри, як сосет, – умилился он. – Сильный!.. Корми его лучше, шоб здоровый вырос! Меня вон мамка не докормила – голодуха в те годы была. Выкормишь – защитник тебе будет! В обиду не даст!

Настя продолжала улыбаться.

В селе Богодуховка Нестор, собрав земляков, втолковывал им:

– Браты мои дорогие! Землю мы вам дали… коров, коней тоже. А возвернутся паны… чи, може, германцы захотят землю отобрать? Как тогда?

– Не дамо!

– Хочь зубамы глотку…

– Зачем же зубами? – возразил Махно.

– Мы за тобой, Нестор Ивановыч, як нитка за голкой! – отозвались селяне, разбирая оружие.

"– И вы, дядьки, хто уже в годах! Вы тоже нам в помощь! Выпасайте коней добрых… держите одну-другую тачанку чи бричку. На подменку. Шоб не армия была, а птица. Шоб на ероплане не догнать.

Дядьки смеялись.

Нестор, доев тарелку борща, откинулся на спинку кресла, взглянул на Вадима:

– Спит?

– Ага.

Нестор подошел к зыбке, покачал ее.

– Нестор Ивановыч! – начала было Настя и примолкла. С губ её внезапно исчезла улыбка.

– Ну шо? Шо?

– Дайте завтра коней. В Федоровку поиду.

Махно едва не подпрыгнул:

– Т-ты… соображаешь? Хрестыть! Мы ж анархисты! Шо мне мои побратимы скажут? Какой слух по уезду пойдет?

– Так через то я – в Федоровку. Шоб далеко. Нихто й не взнае.

– Дура-баба! Меня тут за сто верст вокруг знают. И вообще… Сколько раз я тебе втолковывал? Религия – обман. Той дядька на портрете знаешь шо сказал? «Церковь зовет к смирению, мы – к борьбе. Пусть церковь призовет к борьбе, и я смирюсь перед ней». Поняла?

– Ни. Я цього не понимаю, Нестор Ивановыч.

– Дура! Такое было девчатко! А стала… И когда только ты в Бога начала вирить?

– А як вас ждала. Молылась, шоб вы булы жыви-здорови… Бог и почув!

– То не бог, а Революция почула… Если бог ваш такой защитник, почему он меня не защищав, когда я в люльке голодав? «Плодитесь и размножайтесь»! От мамка и наплодила.