Хмель свободы

Махно помотал головой – несколько ночей недосыпал, сказал Лашкевичу:

– Значить, так! Гроши раздай. Ограбленным, обиженным, вдовам, сиротам.

– Надо бы, шоб хоть документ якый предъявлялы, – высказал сомнение Тимош. – Шоб не сунуть кому попало. А то…

– Нема времени, – прервал его Махно. – При людях будешь раздавать. Народ знает, хто сирота, а хто нет… И без бюрократии! – И, понизив голос, доверительно добавил: – Не сегодня завтра нас отсюда попрут.

– Як же це? – горестно всплеснул руками Лашкевич. – С боем пришли, народ обнадежилы, все рады, як дети.

– Покинем. Свою силу показалы, германське гнездо розворошили и пока покинем. А будем тут долго сидеть – окружат и роздавят. И от села ничего не оставят… артиллерией.

– Поняв, – упавшим голосом ответил Тимош.

– И от шо ще! Малость грошей оставь. Зайдешь в типографию, заплатишь наборщикам. От души. Пускай отпечатают прокламации… для своих и для этих… для оккупантов. По-немецки. Найди переводчика.

– Так есть же у нас переводчик.

– Заготовь на каждого пленного по двести марок, по бутылке самогона. Ну, ще по шматку сала. С хлебом, конечно.

– Ты шо, Нестор? Отпустыть их хочешь, чи шо? Оны, падлюки…

– Тихо! Ну, пускай Щусь не понимае! Он тот… гальванометрист. А ты ж грамотный. Неужели не ясно: это ж политика! Пусть идут с салом та с прокламациями до своих. Напиши шо-то душевне, шоб за живое брало. Напиши, шо мы не хочем убивать, шо мы люди мирные… Про деточек шо-то… Ну, в таком духе.

– А мени шо, опять в Гуляйполи сыдить? В подполи?

– Пойдешь с нами. Нам в походе булгахтер тоже нужен. Народ прибывает.

– Ну, слава богу. – Широкое крестьянское лицо Лашкевича, на котором так странно смотрелись окуляры в проволочной оправе, расплылось в улыбке. – А то я без хлопцив якыйсь загубленный. Як без дороги.

– Выполняй!

Лашкевич надел фуражку, схватился за кожаные ранцы. Но они оказались тяжелые.

– Не надрывайся! Возьми хлопцев в помощники, – заботливо сказал Нестор.

На почту Махно пришел в сопровождении Юрка Черниговского и двух хлопцев из числа положенной ему теперь охраны – «почета».

– Ну шо, чернильна душа, телеграмму отправишь? – спросил он у знакомого почтаря.

Тот смущенно шмыгнул носом и развел руками.

– Шо, немцы без телеграфа жили? – гневно спросил Махно.

– Та ни. Покы бой йшов, провода покралы, – жалобно доложил почтарь. – Свынець – он же в хозяйстви… чи там на грузила, чи гончарам…

– Так… – рассердился Махно.