Хмель свободы

– А «Максим»?

– Бросай! На ходу придется стрелять.

– Не, «Максима» не брошу. Привык…

Поблизости рвались снаряды, к ним уже присоединились немецкие «машингеверы», легкие переносные пулеметы, новинка восемнадцатого года.

Лепетченко и еще несколько хлопцев подхватили два «Льюиса» с толстыми кожухами и рубчатыми дисками на полсотни патронов. Кожин поднял на руки «Максим», несколько мгновений подержал его на весу, словно решая, оставить эту непомерную тяжесть или забрать с собой. Щит он заранее отдал хлопцам, но сам пулемет решил не снимать со станка на случай, если придется огрызаться.

– Ничего, – задыхаясь, успокаивал он сам себя. – До лесочка сдюжим.

В конце улицы их ожидал Махно. Он шел чуть впереди, указывая путь. То и дело вокруг них взлетали ракеты, свистели пули и совсем близко рвались снаряды.

Сразу за селом, на огородах, они прибавили шаг. Побежали. Через ту же самую картофельную ботву и заросли кукурузы, через которые недавно пробивались в село. Уж на что был костист и крепок Кожин, но он почти сразу отстал. Больше всего боялся споткнуться в темноте. Многие хлопцы, попав на грядки, падали, поднимались. Впрочем, поднимались не все. Упасть же с «Максимом» на спине – гиблое дело, даже если и не ранен. Можно запросто сломать хребет.

Хлопцы, увидев тяжело бегущего Фому, бросились помогать ему, поддерживать «Максим».

Впереди у них встали неясные тени. По силуэтам можно было понять, что это немцы. Грузнов на ходу стал стрелять, хлопцы бросили несколько гранат. Расчистили путь.

Фома с помощью махновцев догнал Грузнова, и теперь они потрусили рядом.

Подпрыгивая на огородных грядках, их обогнали две брички.

– Кидайте сюда свою имуществу! – предложил ездовый одной из бричек, Семка Каретников.

– Езжайте с Богом, – тяжело дыша, прохрипел Кожин.

Брички умчались вперед.

Кожин на миг задержался, дал веером две очереди. Стук станкового пулемета остановил противников. Видно, им показалось, что напоролись на уже подготовленную оборону.

Удался повстанцам этот кинжальный прорыв.