Хирург Коновалов

Он никогда таким голосом со мной не разговаривал. И я не знаю, как ему отвечать. Сейчас я борюсь с желанием бросить трубку.

– Я вчера тебе звонил. Мы договаривались. Я звонил тебе пять раз! Ты не взяла трубку.

– Я была занята.

– В десять вечера?!

Молчу. У меня вообще, кажется, нет других слов. Кроме «Я занята». Я не специально. Иначе не выходит.

– Так. Ладно, – я слышу, как он там шумно выдыхает. – Рассказывай. Как там у тебя дела. Что там такое сложное и срочное, что до тебя не достучаться. Все. Все рассказывай.

Я не могу тебе рассказать, Вадим. Тем более, все. Ты от этого «все» охренеешь.

– Я сейчас не могу говорить. Я…

– Дай угадаю. Занята?

– Да.

– Тогда какого черта ты взяла трубку?! – и тут Вадим срывается и орет. Я слышала, как он орал на Николя тогда, когда нес меня в операционную. Алферов говорил, что Вадим орал на анестезиолога. Но я впервые слышу, как он орет на меня. Мне это вообще не нравится. – Инна, что, блядь, происходит?! Я уже третью неделю не могу с тобой нормально поговорить.

– Извини, я сейчас не могу говорить. Мне надо идти.

– Не смей бросать трубку! – ревет Вадим. – Что там у тебя такое, что ты не можешь выделить мне пятнадцать минут в день. Что?! Там?! Блядь?! Такое?! Без тебя Интернет во всем мире рухнет или что?!

Выдыхаю. И говорю на удивление спокойно.

– Ты прав. От того, что я что-то не сделаю, никто не умрет. Я не спасаю людей, как ты. Но я привыкла делать свою работу хорошо. Все, Вадим, мне, правда, надо идти. Пока.

Я завершаю звонок, а потом делаю то, что надо было сделать сразу.

***

– Ты точно здоров?

– Точно.

Я значительным усилием воли заставляю себя не дергаться, когда мать гладит меня по голове. Беляш запрыгивает на колени и начинает топтаться, выбирая место, как ему удобнее устроиться.

– Ничего не болит?

– Плечо поднывает. Завтра Рудику сдаюсь на опыты.

Мама садится рядом и протягивает мне чашку чаю. Беляш тут же сует туда свою морду. Отпихиваю усатого от своего чая, делаю глоток.

– С Гришей проблем нет?

– Мам, ты забыла? Я вырос лет двадцать назад. И со своими проблемами справляюсь сам.

– Ну да, ну да, – соглашается она таким тоном, который ни о каком согласии не говорит.

Меньше всего я сейчас хочу общаться с кем-то. С любым человеком. Ну, кроме одного человека, но человек этот…

Ладно. Не хочу говорить ни с кем. Не хочу говорить на любые темы, кроме тех, что связаны с работой. И с мамой, в том числе. Мать любит неудобные темы.