Хазарский меч

Черный ворон некоторое время летел вслед за дружиной, потом вернулся…

* * *Со всем обозом – с полоном, скотом, – продвигались медленно. Когда добрались до владений смолянских князей, стали делать дневки в городцах и погостах: люди и лошади отдыхали и отогревались, хирдманы охотились, чтобы прокормить в пути себя и полон. На Упе, как рассказали, был недород, потому жита у веденцов почти и не нашлось – до зимы успели съесть. Ну а если забивать по дороге скот, то какой прок в таком походе?

Когда наконец добрались до Сюрнеса, началась оттепель, перешедшая в раннюю весну.

Пришлось остаться весновать – ждать, пока ненадежный уже лед на реках вскроется и уйдет вниз по течению, а берега хоть немного просохнут. Сани сделались бесполезны, и ожидание Свен употребил на то, чтобы их продать, а взамен достать лодьи для путешествия сперва из Днепра в Ловать, а там до устья и через Ильмень к Хольмгарду. К счастью, он застрял в самом подходящем для этого месте: в Сюрнесе издавна жило много умелых корабчих[76], имелись мастерские, кузнецы ковали корабельные заклепки, изготавливались паруса, веревки, весла, варилась смола – словом, были бы куны. Куны у Свена сейчас были. Хлопоты отвлекали его, порой позволяли ощутить себя почти прежним. Но, забывшись, он то и дело пытался сказать кому-нибудь «Спроси у Годо», – и не всегда успевал прикусить язык.

– Это пройдет! – Улав смолянский, понимая эти чувства, дружески трепал его по плечу. – Поверь мне, я знаю. Поначалу бывает очень больно, и надо просто терпеть, как мы терпим боль ран.

Эта рана постепенно затянется. Через год тебе станет гораздо легче, через три года ты будешь вспоминать об этом спокойно, а через пять лет будет казаться, что брат был не у тебя, а у какого-то другого человека, о котором ты слушал сагу. Это будет хорошая сага, но она не причинит тебе боли.

– Тебе есть чем утешиться, – говорила Рагнвёр, сама вздыхая. – Подумай о своей жене. Представь только: вот ты вернешься, а она скажет тебе… что не пройдет и полгода, как ущерб, нанесенный численности вашего рода, будет возмещен!

Свен невольно просветлел лицом от этой мысли.

И правда – это может случиться. И как рада будет Вито ему такое сообщить!

– У тебя родится сын, и ты назовешь его Годредом! – так воодушевленно подхватил Улав, будто это была его семья. – Я уверен, он ни в чем не уступит своему прославленному дяде!

Годредом? Может быть, подумал Свен, но эта мысль его не восхитила. Это имя уж слишком ясно вызывало в памяти один-единственный образ.