Хазарский меч

Пока достучишься в какую избу, пока бабы перестанут вопить и охать и подадут на стол… Понимая, что это за пища и для кого предназначена, Хастен посчитал себя достаточно близким к Темному Свету, чтобы иметь право на эти подношения. Не с того ли света он чудом выскочил?

Оказавшись наконец в собственной избе, он еще некоторое время ел. Озора в это время, причитая шепотом, готовила ему примочки и перевязки – ожоги на запястьях загноились и причиняли сильную боль, а лечить их по пути было нечем, кроме снега.

Поначалу от Хастена хотели одного – вестей о пропавших собратьях, мужьях и сыновьях. Но об этом он знал немного: в Ратиславле он сидел взаперти, убитых не видел, мог лишь сказать о троих, что попали в плен уже во второй битве – и среди них Братила, муж Риманты.

Назавтра в иных избах еще продолжались поминальные столы. Побывав в бане, Хастен опять мог считаться в числе живых и зашел кое-куда к соседям, но увидел, что ему не рады. Почему – он уже знал, Озора в первый же вечер, пока лечила ему запястья, с возмущением выложила все подозрения на его счет, которые в дружине обсуждались.

Вечером к нему пришли Ярдар, Хельв и Стоян. Возвращение зятя Ярдара не обрадовало, хотя, строго говоря, следовало радоваться, что сестра с семью детьми не овдовела и не оказалась у него на руках.

– Мы думали, тебя Улав на дубу повесил, – сказал Ярдар, вспоминая свой последний перед битвой разговор с Заволодом. – Посылали к нему, хотели тебя выкупить, да он так и не ответил.

В голосе его против воли звучала досада: отчасти ему было стыдно за то, что оставил зятя в плену, и за то, что его благополучному возвращению он вовсе не рад. Теперь снова придется обсуждать, кто же во всем виноват. Что Хастен не позволит сделать виноватым себя, Ярдар понимал. Не такой он человек.

– Хотел он меня и повесить, – Хастен кивнул. – Да передумал.

– С чего же передумал? – осведомился Стоян, сверля его глазами.