Хазарский меч

Так что я на месте Одина бросил бы тебя на корм Нидхёггу, нижнему змею.

Хастен слегка повел опущенным лицом, будто не знал, в какой щели понадежнее спрятать глаза. Не такой посмертной участи он себе желал. Отец учил его стремиться в Валгаллу, но чтобы попасть туда, умереть нужно было так, как умерли Азар и Заволод. Вот только они не знали дороги в Валгаллу и упустили этот случай. Что же до Единого Бога хаканов, об этом посмертии у Хастена были весьма смутные представления. Он знал из давних бесед воеводы Ёкуля с Семир-тарханом, старым сборщиком хакановой дани, что после смерти душа покинет тело и отправится в одно из двух мест: одно очень хорошее, а другое очень плохое.

Но для попадания в хорошее место – даже если хазарский бог и заметил бы его душу, – требовалось нечто малопонятное. Это называлось «делать добро». Какое еще добро? Ничему такому Хастена никто не учил. Русы из его окружения стремились к славе и богатству, славяне жили «по обычаю дедову», и добрым человеком считался тот, кому это удавалось. Сам он жил как-то между этих двух укладов: исполнял те обычаи, которым его научили мать-славянка и жена-славянка, стремился к власти и славе, как завещал отец. И все вроде бы шло неплохо, если не считать соперничества с Ярдаром, которое Хастен вовсе не считал законченным. В Валгаллу с таким укладом попасть было можно, но в хорошее место бога хазар – едва ли."

"Но вот в глаза ему глянула смерть, явственно забрезжил конец земной жизни – совсем близко, в двух шагах. Он явственно видел и ту веревку, и то копье, и даже дуб, но никого достойного посмертия для себя не видел.

О́дин, бог его отца, не даст ему приличного места даже среди своих рабов, в число которых попадают все принесенные ему в жертву военные пленники. Другого же пути для своей души Хастен даже вообразить не мог. И, поставленный на край этой неизвестности, ощутил, как его пробивает холодный пот.

Время. Выиграть время жизни, оттянуть падение в бездну неизвестности и пустоты, в пасть нижнего змея, чтобы иметь возможность встретить свой конец иначе, более достойно.

И разобраться, а куда же его душе направиться, когда настанет срок расстаться с телом.

Стиснув челюсти, он медленно поднял взгляд на Улава и выговорил, стараясь не стучать зубами:

– Какую службу ты мне предложишь?

– А что ты можешь мне предложить? Сам подумай – что полезного ты смог бы для меня сделать?

– Отсюда мы пойдем на восток, – сказал Годред. – Мы выжжем все те гнезда, откуда вы выползли. Для начала – те, что на Оке.