Хазарский меч

 – Или ты думаешь извлечь из этого пленника другую выгоду, раз уж сам дальше воевать не будешь?

– Но если молодой конунг поведет нас в поход, то ему уж пригодится милость Одина, – почтительно заметил Хьёр.

Улав глянул на него: и вид хирдмана, и то, с какой надеждой он произнес «молодой конунг» само говорило о том, что дружине нравится эта мысль.

– Вы хотите продолжать поход? – Улав оглядел своих людей. – С моим сыном? Вы считаете, что он уже достаточно взрослый для этого?

– Молодой конунг хорошо себя показал в том сражении над рекой, – сказал Оддульв, десятский; мысль о продолжении войны, о славе и добыче воодушевляла дружину.

– Думаю, госпоже бы это понравилось, – добавил Хьёр. – Она часто говорит, как ей бы хотелось, чтобы ее сын унаследовал отвагу и доблесть ее отца, и она наверняка будет рада, если у Све… у сына будет случай себя проявить.

– Вижу, вы уже все решили! – Улав усмехнулся, но не сказать чтобы он был недоволен. – Хьёр, пошли кого-нибудь к вилькаям, попроси их вожака прийти сюда или назначить встречу там, где мы сможем с ним повидаться. Посмотрим, отпустит ли он к нам… внука Харальда Харфагри. Так вот, насчет другой выгоды, – продолжил Улав, пока Хьёр давал наставления кому-то из отроков. – Я думаю, нам стоит поговорить с этим человеком. Сейчас, когда его друзья-хазары разбиты и едва унесли ноги, может быть, он уже не будет так заносчив.

О землях на востоке, на реках вятичей под рукой хазар, о людях, что обладают властью в тех краях, Улав не знал почти ничего. Как человек осторожный, он попытался бы разузнать побольше от осведомленного человека, если бы идти туда предстояло ему самому. Но чувствуя, куда катится судьба, ради сына он хотел этого вдвое сильнее, и угадывал, что живым Хастен принесет больше пользы, чем мертвым.

Годо скрестил руки на груди и покачал головой: дескать, не верю, что из этого выйдет толк, но пленник твой.

* * *Второе предсказание Улава тоже оправдалось: когда Хастена привели, вид у него был уже не такой заносчивый и непримиримый, как раньше. Он вернулся в Ратиславль, но совсем не так, как надеялся; само это возвращение означало, что боги отвернулись от вятичей.