Хазарский меч

После первой недавней победы, после того как отец, Улав конунг, дал понять, что видит в нем почти такого же вождя, Кожан чувствовал себя всемогущим и жаждал боя. Выйди сейчас из лесу какой-нибудь тролль размером вот с эту сосну – он бы только обрадовался. А даже если и убьют… Он беззвучно хмыкнул. Он несомненно попадет в Валгаллу и окажется там из числа самых молодых витязей, а отец всю жизнь будет рассказывать людям на пирах: «У меня был один-единственный сын, но даже если бы их было семеро, я не мог бы сильнее гордиться ими, чем этим одним…»

Увлекшись своими мыслями, Кожан едва не пропустил начало битвы.

Да и многовато их было для ловцов.

Но не успел Кожан как следует рассмотреть всадника, как Медведь свистнул.

– Бей! – во всю мочь заорал Кожан, чтобы услышали дальние, и пустил стрелу в одного из передних, кто был уже под самым бугром.

Идущий упал. На вражеский строй разом обрушилось три десятка стрел, потом еще раз, еще. На снегу осталось шесть-семь тел убитых, остальные, быстро опомнившись, кинулись обратно, навстречу своему строю. Кто-то отчаянно хромал со стрелой в бедре, кто-то зажимал рукой рану на плече, кто-то пытался ползти, оставляя за собой на белом снегу красный след. Вилькаи, крича и завывая в боевом раже, сыпали стрелами в спины убегающим, и еще несколько человек были убиты во время отступления.

На глаза Кожану попался Медведь: выйдя из-за ствола, тот пускал стрелы одну за одной. Кожан теперь целился внимательнее: расстояние увеличилось, повысилась опасность зря истратить стрелу. Улав конунг особо попросил вилькаев в этот раз не пользоваться новыми стрелами, взятыми у хазар в Жабчем Поле: сейчас было важно не столько перебить вятичей на льду, сколько заманить в лощину, а этой цели хорошие хазарские стрелы могли только помешать.