Хазарский меч

 – Из-за такого их коварства наша северная дружина особенно сильно пострадала – в этот день мы потеряли три сотни убитыми и втрое больше ранеными.

– О боги! – Рагнвёр в изумлении подалась вперед. – Тысяча человек! Мой отец, Харальд конунг, с десяти лет принимал участие в сражениях, но даже у него не бывало таких ужасных потерь!

– Второй раз хазары напали ночью, и тогда у них было и пешее войско, и ратники из самого Итиля. Главный удар принял на себя Амунд конунг. Мы не во всем имели с ним согласие, но в той битве он показал себя достойно и отбросил хазар.

– Только мы считаем, что это ложь, – вставил Годред. – Если бы их так заботили единоверцы, стоило не пропускать нас к ним. А не ждать, пока мы сделаем свои дела, возьмем добычу, и попытаться отнять ее у нас под видом мести. К тому же они сами служат Аарону, который десять лет воюет с сарацинами, и что-то своему вождю они не мстят.

– На другой день Грим конунг приказал нам отплывать первыми, а Амунду – вслед за нами. Сам он оставался на берегу с дружиной киевских русов, самых лучших во всем войске, – продолжил Свенельд. Во время похода северяне постоянно соперничали с киянами, не желая признавать друг за другом превосходства, но теперь, когда кияне погибли как истинные воины, Свенельд охотно воздавал им должное.

– Такая гибель делает ему большую честь… – заметила Рагнвёр.

Она слушала, подпирая рукой подбородок и полузакрыв глаза, будто мысленно рисовала себе все, о чем Свен рассказывал.

– Мы вернулись бы ему на помощь, если бы знали, что он в ней нуждается.

– Вы собираетесь мстить? – Рагнвёр выпрямилась и раскрыла глаза.

Рассказ дошел до тех событий, о которых она ничего не знала.

– Грим конунг был слишком выдающимся человеком, чтобы его смерть можно было оставить без последствий.