Хазарский меч

Заранка, сидя на мостках, следила за свиньей Мышкой, которая хрустела палыми желудями под дубом в двадцати шагах на берегу, а Хастен – за Заранкой.

– Да, бабы разное болтают, – сказала Заранка наконец. – А я вот и не слыхала даже, что есть какие-то такие корешки… Это старым бабам, как Дивея, ведомо, а я молода еще… Да и что тут в корешках проку? Воевода ваш, – она прямо взглянула в лицо Хастену и усмехнулась, – от доброй доли своей сам отказался. У всех на глазах. У вас ведь, русов-заморцев, говорят: сам свою судьбу выбирай, после не пеняй.

– Последнее твое слово? – Хастен перестал улыбаться и пытливо прищурился.

– Других нету. – Заранка снова взялась за валек и начала колотить. – Ищите похитрее потворничков, а мы люди простые.

Не прощаясь, Хастен развернул коня и поскакал к тропе на берег. Проезжая мимо Мышки, взмахнул плетью, и свинья с шумом ринулась в кусты.

– Стану я еще руки об вас марать! – в лад со стуком валька бормотала Заранка.

* * *Когда дочь вернулась с реки домой, Огневида узнала об этом по доносящему со двора пению.

Ты, поди, спесивая,Ты, поди, ломливая!Не мы тебя сватали,Ты сама набивалася,В воротах настоялася!В колечко набрянчалася!– распевала Заранка, развешивая на веревках через двор сорочки, рушники и настилальники.

Огневида, в наброшенном на плечи кожухе, остановилась на крыльце, в удивлении ее слушая – уже несколько месяцев Заранка ни разу не пела. Летнее приключение сильно ее изменило: она разом повзрослела, избавилась от девичьей игривости и ломливости, взгляд ее стал мрачным, а на гладком лбу появилась тень тяжкой думы.

В огороде у нас не снег ли?А женишок не ослеп ли?В огороде не мох ли?А женишок не оглох ли?В огороде у нас не мак ли?А женишок не дурак ли?Поедет наш молодец жениться,На добром коне – на таракане́,Со вострым копьем – со трепалом,По чистому полю – подполью,За пушными зверями – за мышами!В голосе Заранки слышалась нехорошая, упрямая, досадливая радость – так поют, чтобы не заплакать.

– Что это ты распелась? – спросила Огневида, когда Заранка все развесила и подошла к ней.

– На свадьбах поют – вот и я пою! – бодро доложила Заранка и отворила дверь.

В избе топилась печь, дым выходил из устья и тянулся в отволоченное оконце. Поставив бадьи в угол, Заранка побежала к печи-каменке греть озябшие руки.

– Я не про какую свадьбу не слышала. – Войдя вслед за дочерью, Огневида затворила дверь.