Хаски и его учитель белый кот. Том 1

Однако всего в нескольких сантиметрах от него стоял Мо Жань, и его открытое лицо излучало незнакомые ему раньше симпатию и нежность. Чу Ваньнин чувствовал себя так, будто на этом сборище его определили на роль шута. Непонятно почему, он вдруг растерялся и засуетился, совершенно не мог понять, что ему теперь делать.

Чу Ваньнин знал, как обращаться с людьми, выказывающими ему уважение, страх и отвращение. Но что делать с этим обожанием? Для него это было слишком сложно.

Поэтому без долгих раздумий он сразу же отверг Мо Жаня.

Ошеломленный Мо Жань застыл на месте. Под длинными ресницами скрывались глаза, в которых отразилось подавленное одиночество и нежелание смириться с таким решением. Он долго думал, опустив голову, потом поднял взгляд и вдруг тихо, но, упрямо не желая считаться ни с какими доводами, повторил:

— Все равно это будешь ты.

Чу Ваньнин: — …

С удивлением наблюдавший со стороны за происходящим глава не смог удержаться от того, чтобы со смехом не спросить:

— А-Жань, ты хотя бы знаешь, кто он?

— Откуда мне знать, он мне так и не сказал.

— Ха-ха, если ты даже не знаешь, кто он, тогда почему так хочешь учиться у него?

Мо Жань, не выпуская рук Чу Ваньнина, повернулся и ответил с улыбкой:

— Потому что он выглядит самым приятным[4] и нежным, конечно!

[4] 好看 hǎokàn хаокань — приятный, красивый; выглядеть достойно.

Чу Ваньнин резко открыл глаза, пытаясь справиться с приступом головокружения.

Это что за дьявольское наваждение?!

Он так и не смог понять, куда смотрели глаза Мо Жаня, когда он назвал его «нежным».

Чу Ваньнин поднял руку и прижал ее к пульсирующему виску. Плечо болело, мысли путались, желудок был пуст, голова кружилась. Похоже, уснуть ему не удастся.

В оцепенении он еще какое-то время лежал на кровати, прежде чем сесть. Когда ему удалось собраться с силами, чтобы зажечь палочку благовоний для медитации, раздался стук в дверь.

Снаружи снова был Мо Жань.

Чу Ваньнин: — …

Он предпочел игнорировать его и не сказал: «войди» или «убирайся», но на этот раз дверь открылась сама.

Чу Ваньнин мрачно поднял голову. Уже зажженная лучина между его пальцами замерла в воздухе, так и не коснувшись благовония, и через некоторое время погасла сама по себе.

— Убирайся, — наконец, сказал Чу Ваньнин.

Мо Жань нагло ввалился в комнату.