Проблема для некроманта

 – Но наш дар – не стихийный, редкий и женщин…

– И эмпатов… – протянула я ему в тон.

– Да. Возможны варианты. – Он начал загибать пальцы. – Темный дар. Эмпатия как способность воспринимать напрямую не только чужие чувства, но и чужую силу. Эмоциональное состояние… я тебя не читал, но, полагаю, смесь была своеобразной.

Да уж. Страх, отчаяние и вожделение. Тот еще коктейль.

– Наконец то, что ты – не совсем обычный человек. Надо будет обдумать все это на досуге. – Винсент ухмыльнулся. – Может, сподобимся на серию экспериментов? Дабы убедиться, что происшедшее не случайность?

– Иди ты… – беззлобно огрызнулась я.

– Нет. – Он сменил тон, коснулся губами моего лба. – Ты совершенно потрясающая. И дважды за какие-то несколько часов спасла мне жизнь.

– Как это?

– Сперва – согласившись поднять тело. Если бы я работал сам, а не смотрел со стороны, не успел бы среагировать. Затянуло бы, так же, как затянуло тебя.

Меня передернуло, и Винсент прижал к себе крепче, успокаивая.

– А второй – сейчас. Восполнив силу совершенно, гм…– он ухмыльнулся, – чудесным образом.

Вообще-то я тогда немного о других вещах думала. Если это корректно назвать словом «думать». Я залилась краской и спрятала лицо у него на плече, но он мягко заставил поднять голову, поцеловал – и сейчас в этом поцелуе вовсе не было страсти, только тихая ласка. Шепнул:

– Спасибо. Я твой должник.

Глава 14

Не знаю, сколько мы просидели так, обнявшись, пока над головами не заскрежетало, и в щель между камнями не прорвался свет.

Над дырой возникли очертания головы и плеч.

– Живы? – спросил мужской голос.

– Нет, умер, сам себя поднял и щит поставил, – огрызнулся Винсент, щурясь против света.

– Вот теперь точно вижу, что живы, – хохотнул тот, сверху, и следом за ним эхом отозвались другие голоса «живы… живы». – Еще немного подержи, сейчас дочистим.

Винсент кивнул. Легонько сжал мою руку, и я ответила таким же пожатием. Отверстие между камнями стало расширяться, теперь все это выглядело так, точно мы сидели, накрытые половинкой разбитого яйца, от которого невидимая рука отколупывала обломок за обломком.