Проблема для некроманта

Да что ж трясет-то так, будто в самом деле это я – жених, которого волокут под венец, наставив ружье!

– Как только зайдешь, осенишь себя священным знамением, – Винсент снова обрисовал в воздухе круг, показывая каким. Движение вышло уверенным и четким. Нервничает он, как же, спокоен как скала! – Отвесишь поясной поклон. Потом я возьму тебя за руку, и дальше слушай, что велит брат Людвиг. Все довольно просто.

Это тебе просто, ты в этом вырос, и даже если был не слишком усерден в вере, все равно нахватался. Я стиснула в пальцах юбку.

Голова кружилась, сердце колотилось в горле, и начало колоть кончики пальцев. Нет, это никуда не годится, начинается гипервентиляция. Если дышать слишком часто – как я сейчас, от волнения – в крови снижается количество углекислого газа, меняется активность ферментов, и гемоглобин перестает отдавать кислород в ткани. Этак я и в обморок хлопнусь, точно изнеженная барышня былых времен.

Я заставила себя дышать ровно, сосредоточившись на ритме. Вдох – пауза… Пауза, я сказала! Выдох – пауза.

Вдох… Ни о чем не думать, дышать и считать, сейчас станет легче. И в самом деле, когда в конце коридора показался бородатый старик в расшитом золотой нитью одеянии, голова уже не кружилась и сердце почти успокоилось. Правда, коленки все равно подгибались, едва я поднялась навстречу священнику. За ним следовали двое парней с едва пробившейся растительностью на лицах. Их желтые одеяния были расшиты лишь по подолу, обшлагам и у ворота.

– Долгой жизни и детей, – приветствовал нас старший.

В руках он держал поднос, где стояла деревянная чаша, накрытая ломтем черного хлеба, белоснежная тряпица и круглая глиняная шкатулка под крышкой. Кэри говорила, что черный хлеб – для простонародья. Или в храме он должен напоминать о смирении и нестяжательстве?

Еще немного, и я начну записывать вопросы, которые продолжают роиться в голове. Рехнуться можно, сколько вокруг мелочей, которые мне совершенно непонятны. И любая из них может оказаться вовсе не мелочью.

– Благодарю от нас обоих, – склонил голову Винсент, подставил мне локоть и повел следом за братом Людвигом.

Священник жестом – не прикасаясь – открыл одну из ряда дверей в стене, шагнул в проход, парни разошлись по обе стороны дверного проема. Едва переступив порог, брат Людвиг поклонился алтарю, где тоже стояли свечи, цветы и вырезанная из дерева лошадка, и, лишь выпрямившись, прошел в глубь комнаты – пожалуй, не больше кухни в стандартной «хрущевке».