Халхин-Гол. Граница на крови

Японцам удалось уничтожить три орудия и две пулеметные установки. Новикову казалось, что еще один такой обстрел оставит его без поддержки артиллерии и пулеметов.

Вдобавок ко всему открыли огонь из пушек и танки первой линии. Разрывы снарядов заставили бойцов роты вжаться в землю. И только расчеты «сорокапяток», два с позиций советской роты, один от монголов, вели ответный огонь.

Новиков в полной мере оценил опыт артиллеристов. Дело в том, что за время затишья расчеты вырыли окопы для своих противотанковых пушек.

Но губительный ущерб «сорокапяткам» нанесли не танки, а станковые пулеметы. Им удалось уничтожить расчеты двух орудий.

Пулеметный взвод тактической группы открыл ответный огонь, но не мог достать противника.

Новиков приказал монгольской роте уйти на второй рубеж обороны, своей — приготовиться к подрыву танков ручными гранатами.

Советская гаубичная батарея, расположенная за рекой, дала очередной залп. Всего три выстрела, но один снаряд угодил-таки в головной «Чи-Ха», что замедлило продвижение японской роты.

Вслед за этим тявкнула «сорокапятка», раздались крики радости, загорелся «Оцу», но ликование артиллеристов было недолгим. Фланговый «Чи-Ха» расстрелял расчет последнего противотанкового орудия.

Тут из окопа на КНП явился сержант Максимов.

— Николай Николаевич? Вы? — удивился ротный.

Старший же политрук возмутился и резко спросил:

— Сержант, где ваше место?

Бывший полковник и командир бригады взглянул на политрука, но ничего не сказал.

Новиков же приказал Семенову:

— Давай, Юра, на позиции! Монголов расставь по всему рубежу.

— А этот?.. — Старший политрук указал на сержанта.

— А с этим я без тебя разберусь. Вперед, старший политрук!

— Не забывайся, капитан! У меня…

— Ты не понял мой приказ?

Представитель политорганов вынужден был подчиниться. Не та была обстановка, чтобы устраивать разборки. Над укрепрайоном нависала реальная угроза уничтожения. Старший политрук благоразумно убрался в траншею.

Капитан же повернулся к Максимову и спросил:

— Что вы хотели, Николай Николаевич?

— У меня всего один вопрос, капитан.

— Слушаю.