Каторжник

Глашка продолжила свою работу сиделки. Тит отгонял мух. Чурис то горел, то приходил в себя. Фомич матерился сквозь зубы, но терпел."

"Неделя карантина тянулась, как сопля по морозу. Жара, вонь, мухи, скудная жратва. Фомич уже морально готовился к встрече с апостолом Петром. Но, видимо, русские организмы — штука крепкая. Оба пошли на поправку! Медленно, со скрипом, но жар у Чуриса спал, кашлять стал меньше. Фомич все еще страдал, но воспаление уменьшилось, кости вроде начали срастаться под сделанной мной шиной и крепкой повязкой на ребрах.

Когда карантин сняли и пришел приказ топать дальше, на Енисейск, оба были те еще развалюхи, но дорогу на телеге перенести могли. Снова погрузка, снова этап, снова тайга, реки и палящее солнце. Тур продолжается!

Енисейск оказался небольшим заштатным городком, по сути, форменная дыра. Но жизнь кипела: купцы, казаки, охотники, ссыльные — все смешалось. Острог деревянный, тесный, но после красноярского ада показался почти приличным.

Продержали нас тут пару дней — передышка перед следующим марш-броском в никуда. И вот тут-то, когда мы сидели на завалинке у барака, пытаясь не расплавиться на солнце, к нам и подкатил он. Изя Шнеерсон, он же Зосим собственной персоной. Приблизился к нам с лицом таинственным и гордым, будто отыскал где-то свое еврейское счастье и теперь снизошел до нас — поделиться краешком.

— Доброго дня, уважаемые господа каторжане! — с неизменной хитрой улыбкой на лице пропел он, чортом подгребая к нашей живописной группе.

Глава 14

— И что же за гешефт такой ты нам предлагаешь, Зосим ты наш, свет Моисеевич? — усмехнулся Фомич, поглаживая бороду, в которой уже явно не хватало пары клоков после недавних передряг.

— Ой, я вас умоляю, какой воздух! — картинно всплеснул руками Изя. — Воздух — это для дилетантов! Я таки имею вам сказать, господа, что не просто так тут штаны протираю! Я таки присмотрелся к вам.