Каторжник

— Пятнадцать шагов, говорил Фомич…

— От какого угла мерить? От того или от этого? — деловито спросил Захар.

Софрон нахмурился, тщетно пытаясь вспомнить точные слова умирающего.

Решили мерить от середины стены. Отсчитали пятнадцать шагов — они привели нас точно ко входу в балаган.

Вошли внутрь.

— Четыре горна, мать их! — прошипел Захар, оглядываясь по сторонам.

— Который? И где тут Божья Матерь?

Мы снова оказались в тупике. Четыре остывших, полуразрушенных печи смотрели на нас черными провалами топок. Никаких икон, никаких святых образов.

— Ну, что теперь, начальник? — Тит посмотрел на меня. — Все четыре ломать будем? До утра не управимся, да и шум…

— Тут одну-то, господа, ковырять начнем — ползавода сбежится! — резонно заметил Левицкий.

Он был прав. В отчаянии я обвел взглядом потемневшие от времени стены. Взгляд Божьей Матери… Красный угол… Где он мог быть в рабочем бараке? Мы вместе стали лихорадочно осматривать стены вокруг печей. Лунный свет скользил по серому дереву, щербатым кирпичам, прогнувшимся балкам под потолком.

И тут Тит, стоявший ближе к выходу, вдруг замер и ткнул пальцем вверх:

— Гляньте! Там!

В углу, высоко на стене, в паутине и мраке, лунный луч высветил угловую полку! Пустую, пыльную, но это точно божница! Когда-то здесь, видимо, стояла икона, как положено в любом жилом помещении у православных. Теперь ее не было — верно, унесли при закрытии завода. Но икона явно была именно здесь! И стояла она так, что воображаемый лик святой взирал аккурат на угловую, ближнюю к выходу, печь!

— Она! — выдохнул Софрон, перекрестившись.

— Копать здесь! Ломай кирпич, разбирай подину! — тотчас же скомандовал я, стараясь говорить уверенно, но голос дрожал от волнения. — Живо, братцы, пока ночь не кончилась!"

"Пустив в дело кайло и заступ, мы набросились на указанный горн. Зубило крошило старый раствор, кайло скрежетало о кирпич — звуки казались оглушительными в мертвой тишине.

Время тянулось мучительно долго. Луна уже начала сползать к горизонту. И вдруг моё кайло ударило глухо, вязко — не камень! Дерево! Сердце подпрыгнуло к горлу.

— Тут! — выдохнул я, едва ворочая пересохшим языком.